1.Курский крепостной

Во второй половине 18 в. одним из богатейших курских коммерсантов был Никанор Иванович Переверзев — «надворный советник и кавалер из числа благородных гостей». Разбогател он на том, что «занимал с торгов на откупу питейныя домы». Начав заниматься подобной коммерцией, надворный советник в том же 1786 г. приобрёл себе в Курске и «дворовое место» с деревянным домом, купив оное у вице-губернатора Орловского наместничества полковника З. Я. Корнеева. Дом этот помещался «в городе Курске на нагорной стороне в квартале № девятого на десять на углу улиц Большой Московской першпективы и Можаевской».^[1]

В памяти своих потомков Никанор Иванович остался как пример человека, «умевшего жить в своё удовольствие» и прославившегося множеством весьма экстравагантных привычек и выходок. Праправнучка его, О. К. Воронова описывала в своих мемуарах «радостное выражение лица и саркастическую улыбку» своего далёкого предка, портрет которого висел в гостиной родовой усадьбы в Ивне. Из рассказов о причудах прапрадеда её более всего поразило однажды принятое им решение «никогда не капризничать, но исполнять любые невероятные капризы друзей». Друзья решили поймать его на слове и в июльскую жару потребовали от него катания на санях. Никанор Иванович лишь рассмеялся и предложил им потерпеть три дня. «И спустя три дня, проснувшись, его гости увидели в окно землю, покрытую «снегом»... И запряженную в сани тройку лошадей, поджидающую их у главного входа… С помощью соли, которую тайком свезли и рассыпали за ночь, он преобразил летнюю деревню в зимнюю».^[2]

Но, при всех своих чудачествах, Никанор Иванович был не из тех, кто упускает свою выгоду. Торговые предприятия не мешали Никанору Ивановичу успешно продвигаться по службе. Если в 1780 г. он ещё всего лишь «Курского наместничества нижней расправы коронный поверенный коллежский асессор и прокурор», то к 1786 г. он становится надворным, а к 1803 г. и статским советником.^[3] Удачно складывались и дела Н. И. Переверзева, как помещика. Здесь основу его благосостояния заложили крестьяне, полученные благодаря родственным связям и, в первую очередь, благодаря удачной женитьбе. В 1780 г. коллежский асессор вступает в брак с Аграфеной Борисовной Сонцевой — дочерью тимского помещика и главы весьма разветвлённого семейства подполковника Б. Г. Сонцева. Кроме того, молодая супруга приходилась внучкой другому крупному землевладельцу, большому курскому барину и меценату, известному надворному советнику Ивану Петровичу Анненкову — также главе многочисленного клана влиятельных родственников. А в 1816 г. статский советник и кавалер Н. И. Переверзев только в пяти из своих имений (х. Петрин, с. Рожественское, с. Рышково, с. Черемошное, х. Млодацкого Панина сельцо) владел 1 395 душами крепостных.^[4]

Одним из его крепостных и был дворовый человек «Тимофей Никитин сын Тараканов или Филипов», как именуют его официальные документы.^[5]

Родился Тимофей в 1774 г. и первая половина его жизни скрыта от нас. Видимо, он был одним из восьми дворовых людей Переверзева, живших при его городском доме. Тимофей вырос в крае, где, как отмечалось позднее, «за исключением высшего круга ... не говорят чисто ни по русски, ни по малороссийски, а каким то смешанным языком, от этих двух происходящим».^[6] Но врождённые способности помогли ему в будущем овладеть на вполне приемлемом уровне и английским — он на равных общался с американскими шкиперами, и языком индейцев-мака — в плену у них он провёл почти два года, и наречием кадьякских эскимосов — много лет руководил он их промысловой артелью. Знаком он был и с испанским — не один год вёл он промысел у берегов Калифорнии, а также с языком аборигенов Гавайев, где ему также довелось прожить не один месяц. Мальчик должен был получить и некоторое образование, по крайней мере, овладеть грамотой и счётом. Без этих элементарных познаний невозможно представить Тимофея Никитича в роли приказчика Российско-Американской компании. Учился он, вероятно, у какого-либо грамотея из числа дворовых своего барина.

Но объём познаний, потребных дворовому человеку для удовлетворения нужд своего барина, явно должен был быть невелик. Поэтому ничуть не меньше полезных для себя в будущем умений и навыков приобрёл Тимофей, общаясь с мастеровитыми крепостными своего хозяина и попросту гоняя с по двору с уличными мальчишками. По крайней мере, умение запускать бумажного змея сыграло во второй половине его жизни роль ничуть не меньшую, чем владение грамотой. Но, учась плавать в тёплом спокойном Тускаре, он вряд ли мог думать, что умение это сослужит ему службу среди бушующих холодных волн Тихого океана. Не приходило ему в голову и то, что навыки, полученные в уличных потасовках со сверстникам и набегах на соседские сады (что не сулило пока ничего, кроме очередной доброй порции розог), нежданно окажутся полезными в скитаниях по лесам и схватках с обитателями дремучих американских дебрей.

Пока точно неизвестно время, когда Тараканов отбыл в Америку, но можно с уверенностью сказать, что в путешествие это он отправился уже со вполне сложившимся твёрдым характером, будучи человеком немало знающим, много умеющим, одним словом бывалым и видавшим виды.

На вопрос о том, как дворовый человек курского помещика мог попасть за тридевять земель в дикие дебри Аляски, ответ представляется неожиданно простым. Путь в Америку был уже достаточно хорошо проторен курянами — купцами Полевыми, Дружиниными, Овсяниковами, Логачевыми, Голиковыми. Попадали на службу компании и крепостные. Например Филипп Кашеваров и Пётр Иванов, принадлежавшие Голиковым, или некий Максим Немов, купленный Г. И. Шелиховым по просьбе и на деньги своего кума, путивльского помещика Ф. И. Шечкова. Такой человек, как Н. И. Переверзев, явно имевший связи с семейством Голиковых, вполне мог послать своего многообещающего крепостного «на заработки» в службу Российско-Американской компании. Для него то было просто выгодным вложением капитала и, судя по всему, он не прогадал. Не следует упускать из виду и оригинальной натуры Никанора Ивановича. При его склонности ко всему необычному, он вполне мог загореться идеей послать своего дворового на край света.

В 1803 г. Тимофей Тараканов упоминается уже как вполне опытный служащий РАК, занимающий должность помощника байдарщика одной из промысловых артелей. Но прежде. Чем достичь этого положения, ему предстояло пересечь всю Россию, совершить морское плавание и обжиться на диких суровых  землях в обстановке, совершенно чуждой тишине провинциального Курска.

2.Путь за море

Неизвестно, когда именно Тараканов отправился в Америку, и как именно протекало его путешествие. Возможно, он отбыл туда прямо из Курска, но более вероятно, что путь за океан начался для него в Москве или в Петербурге. Возможно, что спутником его на этом пути оказался курский же купец Николай Иванович Мухин, чьё появление в Русской Америке относится примерно к 1797 г. Скорее всего, они примкнули к одному из обозов, доставлявших посуху через всю Россию товары, необходимые американским заселениям. Пунктом назначения этих обозов был Охотск — порт, откуда уже почти полвека уходили русские корабли в плавание к неведомым берегам.

Судном, на котором прибыли в Америку Т. Н. Тараканов и Н. И. Мухин, был, скорее всего, «Феникс» — первый русский корабль, выстроенный в колониях. Строителем его был англичанин Джеймс Дж. Шильдс, бывший поручик Екатеринбургского полка, известный на российской службе под именем «Яков Егорович Шильц». Строилось судно в Воскресенском редуте на юге Кенайского полуострова при нехватке самого необходимого. Достаточно сказать, что якоря пришлось выковать из якоря же, потерянного в бухте Льтуа ещё экспедицией Лаперуза. Однако, 5 сентября 1794 г. трёхмачтовый красавец «Феникс» вышел в своё первое плавание, а в июне следующего года отбыл под командованием знаменитого штурмана Г. Г. Измайлова в Охотск, увозя добытую пушнину. Вновь на Кадьяк судно вернулось в октябре 1797 г. Помимо новой партии промышленных людей, на борту его находились и столь нужные компании мореходы — флотские штурмана Пышенков, Колбин, Талин и выписанный из Архангельска бременский шкипер Подтгаш. После этого колонии долго не получали вестей и подкреплений из Охотска — следующий рейс «Феникса» оказался роковым для него и для более ста человек команды и пассажиров во главе с самим Я. Е. Шильцем. Уйдя с Кадьяка в июне 1798 г., судно затонуло на обратном пути из Охотска осенью 1799 г. Следующий транспорт из России прибыл лишь осенью 1802 г. К этому времени Тараканов, скорее всего, уже приобрёл достаточный опыт, позволивший ему стать одним из предводителей первого похода русских в Калифорнию — похода, от успеха которого во многом зависела судьба колоний.

Надо полагать, что Тимофей Никитич быстро привлек к себе внимание А. А. Баранова, знаменитого главного правителя российских колоний, знавшего толк в людях. Только этим и можно объяснить тот факт, что все известные документы РАК говорят о Тараканове не иначе, как о начальнике — помощнике байдарщика, байдарщике, приказчике, старосте. Нигде он не выступает в качестве простого промышленного. В этом он схож со своим земляком, упоминавшимся уже курским купцом Николаем Ивановичем Мухиным. Тот, числясь еще среди «промышленных вновь прибывших», уже был назначен главой посельщиков Якутата именно потому, что Барановым была в нем «усмотрена способность к деятельному начальству и расторопности»^[7]. Так и Тараканов вскоре после своего прибытия на Кадьяк направляется в Карлуцкую артель в помощь опытному старовояжному Афанасию Швецову.

Наблюдательный курский промышленный присматривался к обычаям кадьякцев, приноравливался к их поведению, избрав для себя в отношениях с ними стиль не столько высокомерного «большого начальника», действующего страхом и угрозами, столько уважаемого туземного анаюгака — «хозяина», старшины, управляющего селения с помощью советов, подарков, наставлений и личного примера. Именно такое поведение колонистов, подобных Тараканову, и закладывало прочную основу в здание Русской Америки.