«Поход Выживания ситка-киксади»: Новый источник по истории Русской Америки

Одним из важнейших источников для изучения событий колониальной истории является взгляд на эти события аборигенов колоний, зафиксированный в их преданиях и воспоминаниях. К сожалению, до недавних пор этот вид источников фактически не привлекался отечественными исследователями, изучавшими различные аспекты истории российских колоний в Северной Америке. Между тем, фольклор аборигенов Аляски, индейцев, алеутов и эскимосов, сохранил немало ярких и ценных в историческом отношении, сведений, относящихся именно к периоду Русской Америки. Таковы, в частности, родовые легенды индейцев-тлинкитов, оказывавших упорное сопротивление проникновению Российско-Американской компании (РАК) на свои земли. Некоторые из них, собранные и опубликованные благодаря усилиям американских этнографов и историков (Ф. де Лагуна, Н. и Р. Дауэнхауэр, Р. Л. Олсон и пр.),1 уже использовались в работах российских историков, что дало возможность не только полнее осветить ход событий ранней истории Русской Америки, но и решить ряд неясных до сих пор вопросов, связанных с русско-тлинкитскими отношениями того периода.2 В результате выяснилось, что родовые легенды хорошо коррелируются с данными письменных источников — документов РАК, переписки и мемуаров очевидцев и участников событий, как русских, так английских и американских. Взаимодополняющий характер этих источников позволил дать более полнокровную и объективную картину одного из ключевых событий ранней истории Русской Америки — военного противостояния между РАК и тлинкитами в начале XIX в. Главная заслуга принадлежит тут индейским сказителям, сохранившим до нашего времени историческую память своего народа. Одним из них был Херберт Хоуп-старший — Стунуку из Дома Мыса клана киксади, которого с полным правом можно назвать историком своего племени.

Херберт (Херб) Хоуп родился 15 сентября 1931 г. в г. Ситка на о. Баранова — бывшем Ново-Архангельске, былой столице российских владений на Аляске. Первые тридцать лет своей жизни он провёл, работая рыбаком и бродячим плотником. В 1969 г. он вместе со своей семьёй перебирается в Анкоридж, получив там должность в Департаменте жилищного строительства при Бюро по делам индейцев. В то же время он весьма активно ведёт работ по сохранению и возрождению культурного наследия аборигенов Аляски, в первую очередь тлинкитов. Эта деятельность приводит его на ведущие посты в целом ряде культурных и общественных организаций аборигенов Аляски — он избирается президентом Анкориджского отделения Братства аборигенов Аляски (ANB), а в 1979 г. становится и президентом самого Братства в целом, возглавляет также Аборигенную организацию тлинкитов и хайда. Скончался Херб Хоуп 25 декабря 1999 г., окружённый всеобщим почётом и любовью своей большой семьи и своего рода.

Одним из важных направлений в его деятельности была забота о сохранении исторической традиции предков. «Уход моих дядей-киксади, Эндрью П. Джонсона, Джимми Уильямса и Дэвида Говарда-мл., ознаменовал конец долгой череды людей киксади, знавших версию этой битвы [за Ситку в 1804 г.] со стороны воинов-киксади. Из моего поколения, полагаю, я последний, кто слышал эту историю так, как рассказывали мне её мои дяди, — вспоминал Херб Хоуп. — Во время охотничьих сезонов 1951 и 1953 годов я имел возможность промышлять пушнину вместе со своим отцом Эндрью Хоупом и моим дядей Дэвидом Говардом-ст. В эти долгие зимние ночи я вновь и вновь слушал эту историю. Эта повесть становится всё важнее, потому что если её не рассказать публично сейчас, она может исчезнуть навсегда. И тогда останется только тенденциозная русская версия … Это история о тлинкитской отваге, храбрости, самоотверженности, верности, чести и стойкости в защите родной земли киксади».

Полная версия рассказа Х. Хоупа была опубликована уже после его смерти, в 2000 г.3 Она несколько отличается от его же более ранних записей4 и является попыткой свести воедино различные варианты, бытовавшие среди различных подгрупп клана киксади. Кроме того, рассказ Х. Хоупа явно носит на себе признаки знакомства с печатными источниками, где излагалась «тенденциозная русская версия», оспорить которую он считал своим долгом. Далее приводится изложение и перевод конкретных информативных разделов повествования Херба Хоупа, в сопровождении необходимого комментария, позволяющего сравнить его рассказ со сведениями документов и других сказителей.

Повествование о битве за Ситку 1804 г. и о «Походе Выживания» ситка-киксади, Херб Хоуп начинает с краткой предыстории событий. Он кратко рассказывает о появлении в стране тлинкитов первых европейцев — русских с севера, англичан с юга, а также появившихся позже всех «янки», которые первыми начали продавать тлинкитам оружие и порох в обмен за меха. Вражду между русскими и тлинкитами он объясняет тем, что русские «пытались добиться контроля над юго-восточной Аляской», чему воспротивилась, Компания Гудзонова залива. Её представители, якобы, созвали в 1801 г. северных тлинкитов на совет в Ангуне (Хуцнуву-куан, о. Адмиралти), раздав им много пороха и ружей в обмен на предоставление компании исключительных торговых прав. В этой части рассказа Хоуп ссылается на мнение «некоторых историков» и, похоже, экстраполирует в прошлое более позднее соперничество между РАК и КГЗ, воспоминания о чём могли сохраниться среди тлинкитов.

Далее Хоуп говорит, что в 1804 г. киксади полагали, что Великий Союз 1802 г., позволивший разгромить русских, всё ещё действует. Они ожидали прихода союзных отрядов для совместного отпора наступающим русским во главе с Барановым. К новой битве готовились воины всех шести домов ситка-киксади — Дома Мыса, Дома Глины, Сильного Дома, Дома Сельди, Дома Стали и Дома Внутри Крепости. Воины каждого Дома являлись отдельным боевым отрядом во главе с вождём своего домохозяйства. Военным предводителем всего Ситка-куана вместо известного по событиям 1802 г. Скаутлелта (Shk‘oowulyéil, Skawu Yéil) был избран Катлиан (K’alyaan, Katlian). Вскоре после разгрома русской крепости шаман Стунуку (Stoonookw) предрёк возвращение русских кораблей с целью мщения за понесённое поражение. Стунуку настойчиво требовал, чтобы ситкинцы выстроили себе новую крепость, способную выдержать орудийный огонь. Преодолев мнение своих противников, он добился того, чтобы в 1803 г. такая крепость была построена. После этого Катлиан и другие вожди то и дело обращались к шаману с одним и тем же вопросом: «Идёт ли кто-нибудь, чтобы присоединиться к нам? Идут ли к нам на помощь боевые каноэ?»

В данном отрывке, помимо описания военных приготовлений и структуры воинских сил Ситки, представляет интерес упоминание имени Стунуку. Его имя известно по другим записям тлинкитских преданий о войне с русскими. В них он фигурирует, как знатный киксади, отпрыск чилкатских кагвантанов, который подвергся насмешкам и оскорблениям в Чилкате из-за того, что безропотно стерпел арест русскими своего сородича Хеендеи. Взбешённый Стунуку вернулся на Ситку и стал готовить месть, оказавшись одним из организаторов нападения на Михайловскую крепость. Он же называется первым в числе тех, кто возглавил атаку на крепость (сам Катлиан был в этом натиске только третьим).5 Таким образом, рассказ Херба Хоупа дополняет сведения, уже опубликованные ранее Н. и Р. Дауэнхауэр, подтверждая историчность данного персонажа. Следует отметить, что и в дальнейшем шаман Стунуку остаётся в центре внимания сказителя. Это, вероятно, объясняется тем, что сам Хоуп (Stoonook) является прямым потомком и носителем имени этой легендарной личности (Stoonookw).

Описывая силы русской экспедиции, Хоуп говорит о трёх парусниках Баранова, 400 алеутских охотниках на байдарках и о «русском фрегате «Нева» длиной 200 футов, с тремя мачтами, водоизмещением 350 тонн при 14 пушках и с командой в 50 профессиональных моряков». Это судно было английской конструкции и являлось новейшим боевым кораблём своего времени. Данные сведения были явно почёрпнуты рассказчиком из каких-то печатных изданий. Шлюп «Нева» действительно имел 14 пушек и 50 человек команды (если не считать самого командира, капитан-лейтенанта Ю. Ф. Лисянского), был выстроен в Англии, но отнюдь не являлся «новейшим боевым кораблём». Вообще же во всём повествовании сказитель намеренно акцентирует внимание на преувеличенной боевой мощи «Невы», чтобы подчеркнуть героизм и стойкость предков, выдержавших схватку с этим творением передовой военной мысли Европы.

Оценив силы русских, Хоуп переходит к изложению планов киксади: «План их был прост. Киксади будут испытывать силу и намерения русских у Нуву Тлейн (Noow Tlein), форта на Крепостном Холме, а затем отойдут в свой новый форт, называемый Шис’ги Нуву (Shís’gi Noow) или Крепость Молодого Деревца (дословно: Second Growth Fort, «крепость второго годичного кольца [древесного ствола]»). Она располагалась у линии прилива близ Каасдахеен (Kaasdahéen) или у речки, называемой ныне Индиен-Ривер (речка Колошенка русских источников). Эта крепость занимала примерно 200 кв. футов и около тысячи брёвен ушло на её постройку. Форт был выстроен так, чтобы господствовать над длинной гравийной отмелью, простиравшейся далеко в бухту. Была надежда, что расстояние это снизит эффект от орудийного огня с русских кораблей. Обосновавшись в Шис’ги Нуву, киксади использовали тактику проволочек, чтобы выиграть время до прибытия северных племён. У шамана спрашивали, видит ли он северные племена на пути к Ситке. Шаман отвечал, что не видит никаких союзников, направляющихся к Ситке. Вожди Домов киксади вновь и вновь встречались с шаманом. Время шло, но северных союзников не было. Вожди Домов обсудили ситуацию. Русские требовали сдачи киксади. Вожди Домов были едины в своём решении: «Мы не сдадимся и не станем рабами русских. Если так, то мы будем сражаться и в одиночку!»

Упоминаемая в этом эпизоде местность под названием Нуву Тлейн известна также из других сказаний, как имя индейского селения у подножия крутого утёса-кекура, означающее «Большая Крепость». Здесь было исконное поселение ситкинцев, здесь стоял родовой дом предводителя киксади Скаутлелта. На этом месте позднее был заложен А. А. Барановым город Ново-Архангельск. Из тех же сказаний известно и название индейской крепости в устье Индиен-Ривер, которое несколько отличалось по написанию от приводимого Хоупом варианта — Shiksi Noow, Крепость Молодого Деревца, так как на её постройку пошли стволы молодых деревьев.6 В данном случае особый интерес представляет описание крепости и обоснование причин, обусловивших выбор места для её строительства. Это же объясняет и то, отчего огонь пушек «Невы» оказался столь малоэффективен против индейского частокола. Следует отметить, что название индейской крепости не следует воспринимать буквально. Как сообщает Ю. Ф. Лисянский, «она состояла из толстых брёвен наподобие палисада, внизу были положены мачтовые деревья внутри в два, а снаружи в три ряда, между которыми стояли толстые брёвна длиною около 10 футов (3 м), наклонённые во внешнюю сторону. Вверху они связывались другими также толстыми брёвнами, а внизу поддерживались подпорками».7 Согласно же описанию А. А. Баранова, крепость была выстроена из «претолстого в два и более обхвата суковатого леса».8Таким образом, на постройку форта пошли отнюдь не тонкие двухлетние деревца.

Затем Херб Хоуп даёт свою версию известного эпизода со взрывом тлинкитского каноэ, перевозившего порох и обстрелянного русскими моряками. Согласно сведениям Ю. Ф. Лисянского, это произошло 29 сентября 1804 г. Моряки с «Невы» преследовали каноэ, на котором возвращался из союзного Хуцнуву-куана новый верховный вождь киксади Катлиан. Он вёз своим воинам немалый запас пороха для предстоящей битвы. Заметив погоню, Катлиан сошёл на берег и лесом добрался до своей крепости, а каноэ повело за собой русский баркас. Матросы под командованием лейтенанта П. П. Арбузова стреляли вслед ему из ружей и фальконета, но индейцы продолжали дружно грести, успевая при этом ещё и отстреливаться от наседавших преследователей. Залп из фальконета угодил в мешки с порохом и тлинкитская байдара взлетела на воздух (согласно одному из индейских преданий, искру, воспламенившую порох, высекли сами гребцы).9 Матросы выловили из воды шестерых индейцев. Все они были тяжко изранены. «Удивительно, каким образом могли они столь долго обороняться и в то же самое время заниматься греблей, — записывает в бортовом журнале Лисянский, — У некоторых пленных было по пяти ран в ляжках от ружейных пуль».10 Двое из пленников вскоре умерли, а прочих вывезли на Кадьяк. Баранов распорядился «разослать их по дальним артелям и употреблять в работы на равне с работниками из Алеут, и в случае озорничества штрафовать; однакож обувать и одевать».11 Фактически эти воины превратились в каюров компании. Взрыв каноэ поразил воображение ситкинских киксади — уже в ХХ в. этнографами была записана поминальная песня, в которой родители оплакивали погибшего при этом сына.12 В изложении Херба Хоупа эта история звучит следующим образом:

«Весь запас пороха хранился в небольшой пещерке на одном из островков в Джеймстаун-бей, на расстоянии полумили [от крепости]. Отборная команда была собрана, чтобы забрать порох и доставить его в Шис’ги Нуву. Команда включала в себя знатных юношей из каждого Дома — людей, которые готовились стать в будущем вождями тех Домов. Уважаемый старейшина был избран, чтобы возглавить отряд. Порох был собран, но по случайности команда решила не дожидаться темноты, чтобы под её покровом вернуться в Шис’ги Нуву. Вместо этого они решили вернуться немедленно при ясном дневном свете. Русские обстреляли их, как только увидели. Юные воины отстреливались из мушкетов. Внезапно грянул великий взрыв. Когда дым рассеялся, то каноэ исчезло. Погибло! Всё каноэ погибло. Весь запас пороха погиб. Отборные юноши из каждого Дома погибли. Погиб уважаемый старейшина».

Заметны разночтения с рассказом Ю. Ф. Лисянского, однако более надёжными следует считать всё же сведения русского капитана, полученные непосредственно от пленных гребцов каноэ (судьба которых, кстати, осталась неизвестна тлинкитам). Однако данные Хоупа содержат сведения о составе команды каноэ и объясняют тот потрясающий эффект, что произвёл взрыв на тлинкитов Ситки — ведь он унёс жизни знатнейших юношей клана киксади.

После эпизода с каноэ, Херб Хоуп переходит непосредственно к рассказу о боевых действиях. Описание сражения в целом согласуется с версиями других сказителей и с данными письменных источников,13 хотя тут отчётливо просматривается вполне понятная тенденция раздуть успех тлинкитов при отражении приступа и усугубить степень неудачи русских. Показательна также, как и в других эпизодах, особая роль шамана Стунуку — провидца и мудрого советчика. Это также неудивительно, принимая во внимание то, что шаман, судя по родовому имени, является прямым предком самого Херба Хоупа. Кроме того, в отдельных моментах прослеживается определённое знакомство с письменными источниками по данной теме (например, замечание о том, что капитан Лисянский «лучше писал о битве, чем сражался в ней»). Но при этом сказитель старательно обходит все «неудобные» моменты, зафиксированные в документах, которые могли бы хоть как-то бросить тень на героизм и непоколебимость киксади. Так, в его версии совершенно не упоминается о долгих, то и дело прерывающихся переговорах между русскими и тлинкитами, о выдаче последними заложников. Вступление в переговоры выглядит тут, как своеобразная военная хитрость, к которой прибегли осаждённые только в последний момент и только, чтобы обеспечить себе безопасное отступление. Русские в описании Хоупа выглядят противниками хотя и сильными, но нерешительными и даже морально надломленными той отвагой, что выказали в битве с ними индейцы. Лисянский, опасаясь за успех своей основной миссии, даже упускает из рук верную победу, которой он наверняка бы достиг, если бы повторил штурм. Говоря об этой оценке, следует учесть, что для Ю. Ф. Лисянского участие в походе и боях на Ситке вообще было поступком довольно авантюрным, действительно не входившим в планы экспедиции, для успеха которой каждый опытный матрос был просто на вес золота. Понеся определённые потери в неудачном приступе, капитан более не мог себе позволить рисковать жизнью членов своей небольшой команды (к слову сказать, именно матросы «Невы» проявили себя, как наиболее боеспособный отряд при штурме Ситкинской крепости).

Ход боевых действий Херб Хоуп излагает по дням.

«ДЕНЬ ПЕРВЫЙ. Баранов высадил свои силы на берегу прямо перед крепостью, не посоветовавшись с капитаном Лисянским и не использовав пушки «Невы» чтобы бомбардировать форт. Баранов настаивал на том, чтобы возглавить атаку. Русские поднимались по берегу позади 400 алеутских охотников на морских выдр, которых использовали как лёгкую пехоту. Шаман киксади предвидел этот фронтальный штурм и посоветовал Катлиану, чтобы воины киксади не стреляли до тех пор, пока алеутские охотники не окажутся прямо под стенами. Воины киксади показали крепкую военную дисциплину, сдерживаясь и не стреляя, как им и было сказано, пока алеутские охотники не достигли стен. Затем они открыли огонь залп за залпом поверх голов алеутов в ряды русских, которые как раз вошли в пределы досягаемости. Алеуты сломали ряды и стали отступать на запад, где на берегу их ждали байдарки. Их преследовали молодые воины, ринувшиеся из-за форта в самую гущу бегущих. День был тихий и поле боя скоро заволокло густым покровом порохового дыма, так что противникам было трудно различать друг друга. Среди дыма Катлиан и несколько воинов выпрыгнули из Каасдахеен и атаковали русских с тыла. Битва выплеснулась на берег. Воины киксади ринулись из Шис’ги Нуву и преследовали отходящих русских. Киксади видели, как Баранов пал в битве. Они видели, как его вынесли с поля боя. Как только русские достигли кромки воды, пушка с «Невы» открыла огонь, прикрывая отступление последних русских. Русские были вынуждены бросить на берегу свою маленькую пушечку, покидая поле боя. Битва завершилась. Русские начали свою атаку, уверенные в победе, но они едва избежали полного разгрома. Их потери были тяжелы. Воины киксади торжествовали.

ДЕНЬ ВТОРОЙ. Раны Баранова помешали ему руководить битвой. Лисянский принял командование, но он не имел иного плана, кроме как бомбардировать форт с кораблей. Поздним утром Лисянский начал орудийный обстрел и продолжал его весь день. После полудня русские прекратили огонь и послали на берег гонца под флагом перемирия. Неожиданно для себя киксади узнали, что от них требуют сдачи. Они отказались. Они послали назад контрпредложение, чтобы сдавались русские. Это русские отвергли. Пушечный обстрел возобновился и прекратился к ночи. Киксади были бдительны весь день, но русские не пытались высаживаться и атаковать. Когда стемнело, киксади собрались обсудить ситуацию. Во всех домовых группах было мало пороха. Слишком много пороха использовали они накануне. То, что русские не атаковали, убедило их в том, что русские неспособны предпринять новый приступ. Они все уверились, что русские понесли слишком тяжёлые потери в минувший день. У шамана спросили, видит ли он северные племена, но он отвечал, что ничего не изменилось. Не было воинов в пути, чтобы присоединиться к ним на Ситке. Тут позвольте мне заметить, что, по моему мнению, капитан Лисянский действовал очень, очень осторожно в этой битве. Он бы выиграл битву, если бы действовал решительно. Вместо этого он избрал действия осторожные. Он лучше писал о битве, чем сражался в ней. Он не желал подвергать опасности свою главную миссию, ведь он был первым русским кругосветным мореплавателем — именно это поручил ему Царь всея Руси (Czar of all the Russias). Теперь, на второй день битвы, нехватка пороха и то, что северные племена не смогли придти на помощь, сделало победу киксади менее вероятной. Фактически стала серьёзной возможность поражения на поле боя. Удерживать форт без пороха выглядело всё более и более гиблым делом. Отчаянное время требует отчаянных мер. Вожди Домов согласились в одном — надо продолжать тянуть время. Надо всеми мерами оттягивать русский штурм, чтобы северные племена успели прибыть. В ходе свободного обсуждения кто-то предложил покинуть поле боя и уйти на север. Покинуть Шис’ги Нуву. Выжить, чтобы сразиться потом в другой раз! Нас не смогут разбить на поле боя, если мы не появимся на поле боя, чтобы нас там разбили. Был назначен комитет (committee), чтобы рассмотреть за и против относительно ухода на север. Пешего ухода. На самом деле, то была вполне вероятная альтернатива, так как тлинкиты — народ сильный, здоровый, всюду ходящий пешком и обычно с тяжёлым грузом. А когда они не ходили, то гребли в своих каноэ.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ. «Нева» возобновила бомбардировку. Обстрел начался с рассветом. Киксади продолжали тянуть время: они предлагали перемирие, обмен заложниками, обещали переговоры и давали понять о возможности своей сдачи. В это же время готовился Поход Выживания. Старейшины, сопровождаемые своими юными внуками, выступили к Гайаа Хеен (Gajaa Héen, Старой Ситке). Ночью Вожди Домов встретились опять. В этот раз они обсуждали лишь Поход Выживания. Старейшины и их внуки уже ушли. За ними последовали молодые матери со своими младенцами. Теперь оставалось вывести за ними весь остальной клан. Закончив совещание, каждая семья стала готовиться к долгому походу. Вторую встречу созвали младшие вожди Домов и наследники вождей. «Выжить недостаточно, — говорили молодые вожди. — Мы должны ещё вернуться на Шит’ка [Sheet’ká, «Морской Берег», тлинкитское название куана, которое Хоуп использует наравне с современным термином «Ситка»]. Мы должны блокировать пролив Перил-Стрейт [русское название — Погибший пролив]. Ни одному тлинкиту не будет позволено торговать с русскими на Шит’ка. Мы должны вернуться на Шит’ка, чтобы промышлять сельдяную икру и должны вернуться следующим летом во все наши промысловые лагеря. Все тлинкиты должны знать, что киксади всё ещё владеют Шит’ка». Старые вожди быстро согласились с этим планом. Начались приготовления для Похода Выживания. Вожди Домов говорили людям: «Берите только самое необходимое. Мы будем идти долго. Мы будем есть на ходу».

ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ. День начался с бомбардировки из морских орудий. В перерывах русские предлагали киксади закончить битву. Киксади отвергли все предложения. Пушечный огонь возобновлялся. После полудня киксади сделали предложение принять русские условия. Они оставят Шис’ги Нуву на следующий день. Киксади сделали это предложение, чтобы русские не атаковали клан во время его последних приготовлений к Походу Выживания. Было условлено о специальном сигнале, указывающем, что киксади готовы уйти. Когда стемнело, киксади последний раз собрались в Шис’ги Нуву. Оставшиеся старейшины благодарили всех за оборону родины киксади от ненавистного, но страшного врага. Вожди Домов обратились к людям, благодаря их за храбрость в битве и за согласие уйти на север Походом Выживания. Клан собрался для последней песни в Шис’ги Нуву, чтобы дать знать русским, что они готовы уйти. Это была крайне печальная песня, исходившая из сердца каждого человека в крепости. Она выражала муку и боль за исход этой великой битвы, печаль о потере Шис’ги Нуву и Нуву Тлейн, домов их племени, множества каноэ и церемониальных регалий. Это была печаль и обо всех погибших, о таком множестве павших друзей и родственников. Они вспоминали павших воинов — своих дедов, отцов, дядей, супругов, братьев и сыновей, а также бабушек, матерей, тётей, жён, сестёр и дочерей, которых убила флотская бомбардировка. Они вспоминали юных наследников вождей Домов, погибших при взрыве каноэ с порохом. Воины скорбели о потере другой возможности сразиться врукопашную с ненавистным врагом. Песня закончилась громким рокотом барабана и воплем скорби. Киксади закончили приготовления и покинули Шис’ги Нуву навсегда».

Таким образом, согласно Х. Хоупу, битва заняла 4 дня. Реально, согласно бортовому журналу «Невы», события эти растянулись на неделю — с 1 по 7 октября. Пение осаждёнными их последней песни, красочно описанное в сказании, произошло в ночь с 6 на 7 декабря, когда в восьмом часу вечера на «Неве» услышали доносившийся из крепости гул голосов и в ответ на это матросы трижды прокричали «Ура!». После этого, сообщает Ю. Ф. Лисянский, «ситкинцы, пропев песню, дали нам знать, что они только теперь считают себя в совершенной безопасности».14 В данном случае Херб Хоуп, скорее всего, следовал обычному эпическому приёму, укладывая свою историю в рамки традиционного для устных повествований временного промежутка. В русском эпосе это, обычно, «три дня и три ночи». Индейцы использовали в данных случаях священное для них число четыре. Описывая завершение осады, Хоуп не касается вопроса о потерях тлинкитов. Но в одной из более ранних записях он говорил о них более конкретно, говоря, что Дом Мыса (Point House), из которого он сам был родом, потерял в боях 1804 г. около 20 воинов. Там же он сообщает, что погибших в битве вместе с убитыми во время бомбардирования крепости детьми ситкинцы временно захоронили «в мелких могилах восточнее форта». Они намеревались вернуться и кремировать тела. Однако, как утверждает Х. Хоуп, русские выкопали трупы убитых и киксади не смогли сжечь их по своему обычаю.15

Отсутствует в версии Хоупа и эпизод с убийством тлинкитами детей перед уходом из крепости. Как известно, переводчик, посланный на разведку в крепость 7 октября, обнаружил внутри только двух старух и мальчика. На следующий день, когда крепость посетили Лисянский и Баранов, около неё было найдено до 30 мёртвых тел,16 а в пределах частокола три старухи сидели подле 4-5 заколотых детей — это были мальчики, один семи-девяти лет, а трое примерно лет четырёх. Причина убийства детей так и осталась неясной. Обычно при упоминании этого факта говорится, что их убили для того, чтобы они своим плачем, как собаки лаем, не навели на след беглецов погоню. Так объясняют это сейчас и сами индейцы. По мнению сказителя Алекса Эндрюса, дети были убиты, чтобы их голоса не выдали русским расположения тлинкитов.17 Но Марк Джейкобс придерживается иного взгляда: «Перед уходом они решили, что самые старые и самые маленькие не перенесут путешествия, так что проще всего будет убить их и избавиться от обузы».18 Это даже вызвало, по его словам, долгую вражду между киксади и кагвантанами — отцы детей и родственники их по мужской линии не могли простить этих убийств. Херб Хоуп в более ранней версии своего рассказа сообщает о гибели определённого числа детей и младенцев, но относит это к последствиям обстрела форта русской артиллерией.69 Похоже, что в данном вопросе не следует безоговорочно принимать на веру сведения противоречащих друг другу легенд. В крепости, вероятнее всего, находились отнюдь не одни киксади, но и члены других кланов, в том числе и кагвантанов, чьё враждебное отношение к русским отмечалось ещё в 1801 г. Они не могли не вмешаться в дело, касающееся жизни их детей. Кроме того, подобная версия не объясняет некоторых фактов. Убиты были одни мальчики; убито их было всего четверо; все они находились уже в том возрасте, когда можно было не опасаться их внезапного громкого плача.19 Вряд ли то были самые младшие из всех детей в столь обширном (более тысячи человек) селении. А. В. Гринёв предполагает, что то были дети рабов,20 но и это не объясняет причин их гибели. Быть может, здесь имело место жертвоприношение с целью обеспечить помощь потусторонних сил при отступлении; не исключено, что это были маленькие креолы и кадьякцы, захваченные при разгроме Михайловской крепости и с тех пор жившие на положении рабов — именно на них в первую очередь могли сорвать зло разъярённые потерями тлинкиты (будь они сыновьями индеанок, живших с русскими, они считались бы тлинкитами, членами рода их матерей, а не безродными чужаками). Старухи, видимо, действительно были оставлены в крепости по причине их немощи. Им, «согласно с их желанием», была дана лодка, на которой они и отправились «искать своих единоплеменников».21

Следующие разделы сообщения Херба Хоупа посвящены описанию его собственных походов по местам предполагаемого маршрута отступления тлинкитов. Эти походы он совершал в 1988 – 1996 гг. совместно со своим братом Фредом, сестрой Эллен, друзьями и родственниками. Одной из причин этих вылазок было то, что предания различных семей по-разному указывали путь отхода своих предков. Поведав о своих полевых изысканиях, Хоуп вновь возвращается к рассказу о событиях 1804 г., начиная его с того же места, на котором прервался.

«Когда песня закончилась, люди расселись малыми группами, недолгое время утешая и ободряя друг друга. Затем они в последний раз проверили свои вьюки и своё имущество, нет ли там ненужных вещей, так как им предстояло двигаться посуху во время этого похода. Несмотря на чувства и возбуждение последних часов, многие улучили время поспать. Когда пробились первые рассветные лучи, часовые прошли от спящего к спящему и разбудили их. Люди поднялись, быстро взяли свои вьюки и двинулись вверх по Каасдаа Хеен (Kaasdaa Héen, Индиен-Ривер). Они шли быстро, так как были зрелыми людьми клана. Одна домовая группа прошла вверх по долине Индиен-Ривер, чтобы пересечь горы и выйти к Катлиан-бей, как и планировалось. Остальные, однако, пошли на север по прибрежной тропе к Хэлибот-Пойнт (мыс Палтуса). Люди шли ровным шагом, так как знали, что зоркие юноши следят с вершин Харбор-Маунтин [гора Гаванская] и Гэвин-Хилл за русскими судами. Юные бегуны были наготове, чтобы мчаться и предупредить идущих, если русские корабли поднимут якоря и станут искать исчезнувших тлинкитов. Говорят, что действия арьергарда были настолько сильны и эффективны, что русские были уверены, будто основная часть Шит’ка-куана всё ещё бродит в лесах где-то позади Шит’ка, готовясь вновь вступить в бой. Поэтому народ мог свободно уходить, не боясь русских кораблей. Ранним вечером они прибыли в Гайаа Хеен (Старую Ситку) и объединились со старейшинами, женщинами и детьми, ожидавшими здесь».

Рассказ Херба Хоупа прекрасно передаёт то ощущение страха и недоверия, которое испытывали тлинкиты по отношению к русским. Известно, что ни Лисянский, ни Баранов вовсе не намеревались устраивать массовой расправы и расстреливать из пушек безоружных и сдавшихся индейцев. Однако осаждённые были твёрдо убеждены в обратном. Интересно, что в русских источниках также можно найти сведения, подтверждающие слова предания о «сильных и эффективных действиях арьергарда». В ближайшие дни после окончания боёв, как отмечал К. Т. Хлебников, «нашли убитыми 8 человек Алеутов в окрестных бухтах, а потому уверились, что неприятели скрываясь, засели по лесам и выжидают случая нападать врасплох на разъезжающих за ловом рыбы Алеутов; — в избежание сего, приняты были нужные меры осторожности».22 Это хорошо сочетается с фразой Херба Хоупа о том, что «русские были уверены, будто основная часть Шит’ка-куана всё ещё бродит в лесах где-то позади Шит’ка, готовясь вновь вступить в бой».

Рассказав об уходе тлинкитов из крепости, Херб Хоуп приступает к описанию движения их по острову, что и составляет центральную часть его истории.

«КАТЛИАН-БЕЙ. Из Гайаа Хеен (Старой Ситки) люди двинулись несколькими различными путями в горы, отделявшие Старую Ситку от Катлиан-бей [на русских картах обозначена, как «Катлианова губа»]. Они шли, пока не достигли вершины гребня и там двинулись по нему на восток, пока не добрались до верховьев Катлиан-бей. До вечера они прибывали к бухте, а прибыв, искали друг друга, собираясь по своим домовым группам. Основной лагерь был разбит близ старых коптилен в юго-восточном углу бухты. Ранним утром мужчины отправились промышлять лосося, камбалу и крабов, а женщины и дети были заняты сбором ягод и кореньев. К ночи они все собрались за большим пиршеством из того, что собрали за день. Когда они ели, прибыл гонец с вестью от арьергардных сил: «Русские разобрали Шис’ги Нуву и тянут брёвна к Нуву Тлейн. Погони нет». Шаман был рад слышать эту новость, так как он предсказывал перед уходом из Шис’ги Нуву: «Русские не покинут безопасности своих кораблей ради того, чтобы преследовать нас в глубине лесов». После большого пиршества Вожди Домов собрались, чтобы осудить пути следования из Катлиан-бей в Фиш-бей. Старейшины советовали: «Как и в рассказах о переселениях, нам важно идти семьями, но в составе домовых групп. Мы должны по возможности избегать одинаковых путей. Мы не должны следовать слишком близко друг к другу. Мы должны идти ровным шагом, собирая при этом всю пищу, какую можем найти по пути, включая лосося, форель, уток, гусей, ягоды всех видов, моллюсков, коренья, древесную кору, оленей и медведей». Вожди Домов решили, что будут следовать друг за другом к [бухте] Наквасина [«губа Наквасинская» русских карт, названная так по имени старосты Прохора Наквасина, погибшего в 1802 г.]. Там они разделятся на три части, чтобы пересечь широкий полуостров, отделяющий [бухту] Наквасина от Фиш-бей. Так будет лучше охотиться и добывать пропитание. Они вновь сойдутся у Фиш-бей, чтобы там выбрать путь для следования в Хэнус-бей. Они назначили вестников из людей каждого Дома, чтобы весь день поддерживать связь между домовыми группами — теми, что впереди и теми, что позади. И без всяких сомнений Вожди Домов подтвердили свою решимость быть в полной боевой готовности. Киксади всё ещё воевали с ануши [Anooshee — русские]. Катлиан оставался военным вождём. В конце сбора Катлиан напомнил людям: «Воины арьергарда всё ещё действуют вокруг Шит’ка и они останутся там ещё десять или двадцать дней, прежде, чем присоединятся к нам. Ободритесь — никто не преследует нас. Идите ровным шагом. Этот поход — наш поход за выживание». После ужина тяжёло раненые воины заявили своим родственникам, что они не пойдут с основными силами, но останутся зимовать в Катлиан-бей, чтобы не задерживать идущих. Затем некоторые старейшины выступили вперёд и сказали: «Мы очень стары и не вправе заставлять вас задерживаться из-за нас. Мы останемся тут зимовать с ранеными. В этих реках и глубокой зимой есть лосось. Не бойтесь за нас. С нами всё будет хорошо. Ступайте и вернитесь за нами весной. Мы будем ждать». Ранним утром следующего дня младшие члены семей тех раненых и старых насобирали дров. Они хотели помочь им с припасами на зиму. Они работали весь день. Другие части семейств заработались до глубокой ночи, сооружая жилища. Когда стемнело, семьи собрались посидеть со своими старейшинами. Было тут доброе угощение, много рассказов и пелись песни племени. С утренними лучами поход возобновился. Тут не было никакой паники. Не было страха. Русские были далеко в Шит’ка. Когда пришло время уходить из Катлиан-бей, домовые группы уходили согласно своему социальному статусу в селении Шит’ка. Они оставались народом Шит’ка. Они сохраняли особый социальный уклад. Жизнь всё ещё имела цель.

ФИШ-БЕЙ. Когда они прибыли в Фиш-бей, то поставили основной лагерь у коптилен охотничьего лагеря в северном углу бухты близ реки. Они стояли тут достаточно долго, чтобы прокоптить и частично провялить оленину для использования в пути. Затем они проследовали по длинной гравийной отмели девять миль на запад к Шульц-коув. Там они провели ночь. Утром они вошли в леса, повернули на север и следовали низким кряжем над береговой кромкой Сергиос-Нэрроус (Sergiaus Narrows) к Бэр-бей. От Медвежьей бухты (Bear Bay) они следовали по берегу к Литтл-Бэр-бей. Две первые домовые группы прошли через эти места, оставив нетронутыми запасы моллюсков для тех, кто шёл позади.

РОУЗ-ЧЭННЕЛ. Ведущая домовая группа прибыла к Роуз-Чэннел, где стала лагерем у большого ручья. Их охотники отправились в низкие озёрные болота и на холмы охотиться на большие стада оленей, которые изобиловали там в это время года. Говорят, что одна семья повернула на север зимовать у Дедменс-Рич (Deadmans Reach). Военный вождь Катлиан пытался отговорить их, но они всё же ушли. У них был там охотничий лагерь и они были уверены, что хорошо проведут там зиму. Когда ведущая домовая группа покинула Роуз-Чэннел, они вошли в леса и шли на восток, пока не отыскали старую медвежью тропу и по ней пересекли узкий полуостров к речке, что впадает в юго-восточный угол Родмен-бей. старая медвежья тропа следовала по речке к бухте. Разведчики оставили на ней ясные знаки для других групп.

РОДМЕН-БЕЙ. Переход от Роуз-Чэннел к Родмен-бей был лёгкой прогулкой примерно в 10 миль. Когда они достигли берега у Родмен-бей, то без остановки прошли к верховью бухты и там разбили лагерь. Отсюда все пути к Хэнус-бей в основном шли по берегу. Вскоре после короткого отдыха они выступили вновь, идя вдоль берега к Эпплтон-коув (Appleton Cove). Туда было восемь миль на север. От Эпплтон-коув они проследовали по скалистому береговому выступу к Саук-бей (Saook Bay), собирая по пути множество моллюсков.

ХЭНУС-БЕЙ. Последний этап пути пролегал по берегу от Саук-бей до мыса Мозес. По сравнению со многими другими местами дороги тут было идти легче. Тут был хороший гравийный берег. Иногда встречались небольшие участки, сеянные валунами, но в основном берег был широкий и пологий. Первая домовая группа прибыла к мысу Мозес без шума и двинулась затем к главной точке назначения — к Лейк-Ева-Ривер (Lake Eva river) в бухте Хэнус-бей (Hanus Bay). Ранним утром вождь Дома послал гонцов назад для связи с идущими позади Домами. Гонцы вернулись поздно вечером и сообщили: «Аозади нас люди рассеялись на пять-шесть дней пути». Быстрый осмотр показал, что в Хэнус-бей нет следов недавней деятельности человека. Это вызвало разочарование. Теперь надо было искать способ, как подать весть своим возможным соседям, находящимся в девяти милях за водами пролива Перил-Стрейт.

КОСТЁР. Ожидая, пока прибудут остальные домовые группы, люди начали складывать большой сигнальный костёр. Они надеялись, что его заметят из селения Чаатлк’аа Нуву («Крепость На Палтусе», иначе — «Крепость Маленького Палтуса», Chaatlk’aanoow, Chaatlk’aa Noow) или из одного из других трёх-четырёх укреплённых селений близ Пойнт-Крейвен и Моррис-Риф, в 9-12 милях отсюда на острове Чичагова. Из-за октябрьских дождей и штормов они дожидались ясного вечера, прежде чем запалили сигнальный огонь. Когда прибывала каждая домовая группа, они ставили знак на дереве близ мыса Мозес в память об окончании их долгого похода за выживание. Они также ставили знак на молодом хэмлоке, на трёх его сторонах, чтобы отметить место, где готовился сигнальный огонь. Настала ясная ночь и люди увидели в девяти милях от себя другой берег. Зажгли сигнальный костёр высотой в 20 футов. После того, как он хорошо разгорелся, подняли на длинных шестах связку сосновых поленьев и поместили на вершину костра. Огонь стал вспыхивать всякий раз, как занимались сосновые поленья. Это было сделано специально, чтобы увидевший это понял, что огонь этот — дело рук человека. Люди были счастливы, глядя на пылающий так ярко костёр, особенно когда вспыхивали положенные сверху сосны. Само собой началось празднование. Это невероятно, но где-то забил барабан. Прочие стали стучать палкой по палке или колотить дубинками по лежавшим на берегу стволам. Певцы присоединились к барабанщикам. Всё больше людей вторило певцам. Одна за другой звучали традиционные тлинкитские песни праздника и благодарения. Один за другим вставали и говорили старейшины клана. В жёстко определённой для таких случаев манере они благодарили людей за стойкость в лишениях тропы, за взаимопомощь в дороге. Они называли своих внуков и благодарили их за помощь в многодневном пути. Они говорили с гордостью о том, как много их внуки узнали о странствиях. Говорят, что старейшина Дома Мыса сказал:

Всегда помните, что вы — народ Шит’ка киксади.

Вы и только вы носите гордые имена наших благородных предков.

Вы богаты великими именами, что носили вы в этой битве и в этом Походе Выживания, добавив тут славы этим гордым именам.

Клан всегда будет помнить, что это вы сражались с ненавистными ануши, защищая родину народа тлинкитов, когда никто из наших союзников не пришёл к нам на подмогу.

Это вы пролили свою кровь, но не обесчестили свой народ сдачей ненавистным ануши.

Это вы сражались и удержали Шис’ги Нуву в эти дни.

Это вы опрокинули атаку ануши на Шис’ги Нуву.

Это вы сразили Баранова и видели, как его уносят с поля боя.

Это вы выстояли под многодневным огнём пушек в Шис’ги Нуву.

Это вы выдержали долгий поход из Шис’ги Нуву в Хэнус-бей ради того, чтобы племя выжило с честью.

Мы особо благодарим вас, наши сыны и дочери, — киксади йади (Kiks.ádi yádi.). Вы все — из рода Орла.23 Мы гордимся тем, что вы сражались на нашей стороне в это трудное время. Мы никогда не забудем вас. Кагвантан, вушкитан, текуеди, шанкукеди и все другие кланы Орла, которые вы представляете, — ваши имена будут долго чтить за выказанную вами доблесть.

Gunalchéesh, ho, ho.24

Мы теперь должны быть сильными, глядя в будущее.

Нам надо многое сделать, прежде, чем мы вернёмся на нашу древнюю родину в Шит’ка.

Теперь должна начаться блокада.

Мы вернёмся на родину, когда придёт тому время.

ПРИБЫТИЕ КАНОЭ. На следующее утро показались с того берега несколько каноэ. Говорят, что то были люди из Ангуна, те, что пришли на помощь Шит’ка киксади. Многими браками были мы связаны с людьми Ангуна для того, чтобы устранить споры о границах земель киксади и Ангуна. Некоторые говорят, что дешитан находились в каноэ, пришедших на выручку. По сей день киксади почитают людей Ангуна за то, что те пришли на помощь во время великой нужды».

Этот раздел несёт на себе отчётливые следы позднейшей литературной обработки, но при этом сохраняет и все признаки традиционного тлинкитского ораторского искусства. Благодаря содержащимся тут сведениям можно чётко представить себе основной маршрут отступления тлинкитов после завершения боёв за Шис’ги Нуву. Особый интерес представляет благодарность другим ситкинским кланам, прозвучавшая в речи «старейшины Дома Мыса» (Дома, из которого происходит и сам Хоуп). Это первое в предании упоминание того факта, что в то время на Ситке жили и участвовали в войне иные кланы, кроме самих киксади. Обычно родовая легенда полностью концентрируется на деяниях клана, «не замечая» никого вокруг. Это дало основание некоторым исследователям утверждать, будто война с русскими была делом рук одного только клана киксади. Так, например, считал Дж. Р. Дин.25 Однако, известно, что, как отмечал Р. Олсон, с началом военных действий в крепостях нередко укрывались не только представители воюющего клана, но и прочие жители селения — во избежание разного рода «превратностей войны».26 Известно также, что к моменту появления на Ситке русских этот куан населяли представители трёх кланов. В селении стояло семь домов киксади (Ворон) и один дом гайесхиттан (Волк). Здесь же проживало неизвестное число кадакуади.27 При этом русские источники сообщают о присутствии на Ситке и кагвантанов: А. А. Баранов упоминает о враждебности, которую проявляли «кононтоны со злобным и надменным тойоном их Рубцом». В случае их приезда в крепость, Баранов советовал Медведникову «иметь крайнюю предосторожность».28 Кажущееся разногласие объясняется тем, что кадакуади относятся к числу кланов, родственных кагвантанам, а гайесхиттан вообще являются подгруппой этого клана (house group).29 Известно, что мелкие кланы нередко называли себя по имени родственных им более могущественных кланов. Несомненно, именно такой была ситуация и на Ситке. Все ситкинцы, и киксади, и «кагвантаны», участвовали в нападении на Михайловскую крепость, а в 1804 г. оборонялись от совместной атаки А. А. Баранова и Ю. Ф. Лисянского. Но упоминаемые Хербом Хоупом «Орлиные» кланы вушкитан, шанкукеди и текуеди среди «старожилов» Ситки не значатся. Более того, два последних вообще никогда не имели тут своих линиджей.30 Их представители могли появиться тут только в позднейший период. Таким образом, «речь старейшины» либо попала в предание с подачи самого Хоупа и его ближайших предков, либо (что, скорее всего) претерпела искажения в устах сказителей ХХ в. в связи с изменившимся клановым составом населения Ситка-куана.

Примечателен и рассказ об отношениях между киксади и жителями Хуцнцву-куана. Известно, что на рубеже XVIII–ХIХ вв. ситка-киксади и ангунские дешитан вели между собой войну, которая, похоже, значительно облегчила проникновение русских на земли Ситка-куана.31 Достигнутое в итоге примирение и установление брачных связей между кланами помогло сгладить противоречия, но они ещё не исчезли полностью. Хуцновцы выступали союзниками ситкинцев в 1802 г., именно у них пополнял запасы пороха Катлиан в 1804 г., они же пришли на помощь изгнанникам после ухода их из Шис’ги Нуву. Но, как свидетельствует Ю. Ф. Лисянский, в октябре 1804 г., примерно в те же дни, когда киксади обживались на новом месте, посланник Хуцнуву-куана потребовал от русских, «позволения, чтобы хуцновские жители взяли ситкинцев в своё владение, утверждая, что последние не заслуживают никакой доверенности и в Хуцнове имеют к ним столь великое пренебрежение, так что ежели какой ребёнок по скудоумию своему сделает какую шалость, то говорят ему: «ты глуп, как ситкинец».32 Надо полагать, что таким образом хуцновцы хотели прибрать к рукам оставшиеся «бесхозными» промысловые угодья Ситка-куана. Не добившись сепаратного перемирия с русскими за счёт своих ситкинских «друзей», хуцновцы вернулись на враждебные по отношению к РАК позиции. К сентябрю 1805 г. И. А. Кускову уже стало известно, что «Хуцновские Американцы угрожают зделать … нападение [на промысловую партию] и тем нас здесь обезсилить».33 Надо полагать, что дешитан не делились с киксади своими тайными планами и благодаря этому остались в их исторической памяти исключительно в качестве верных друзей и союзников.

Описав собственно «Поход Выживания», Херб Хоуп переходит к заключительной части сказания, посвящённой пребыванию киксади «в изгнании».

«ЧААТЛК’АА НУВУ. Ситкинские киксади заняли заброшенную крепость, называемую Чаатлк’аа Нуву близ Пойнт-Крейвен. Они перекрыли крыши старых домов новыми полосками коры и укрепили старый форт на вершине скалы. Другие люди расчистили участок позади него и стали строить новые дома. В это время года в этой местности бывает много оленей и весь год хорошо ловится рыба на Моррис-Риф, так что в пище не было недостатка. В очень короткое время и форт, и дома были завершены, а люди освободились для блокады Ситки.

НАЧАЛО БЛОКАДЫ. В любое время каноэ, замеченное из Чаатлк’аа Нуву, быстро перехватывались и поворачивались прочь с предупреждением: «Держитесь подальше от Шит’ка! Киксади всё ещё воюют с ануши и не позволяют торговым каноэ проходить Чаатлк’аа Нуву. Шит’ка всё ещё принадлежит киксади». Вначале появлялись и разворачивались многие каноэ, но со временем их стало появляться всё меньше. Блокада стала ещё более эффективной, когда о ней узнали торговцы янки и решили ею воспользоваться. Они устроили торговый пост напротив Чаатлк’аа Нуву, к югу, на Кэтрин-Айленд. Даже до сего дня сохранилось там название «бухта Торговцев» (Traders Bay). Торговые каноэ со всего севера юго-восточной Аляски приходили туда торговать с янки.

СПЕЦИАЛЬНЫЙ ПОСОЛ. Баранов направлял много послов, чтобы встретиться с киксади Шит’ка и попытаться сломить блокаду Ситки. Об одном таком событии рассказывает Сайрус Пек-старший: «Русские могли бегло говорить по-тлинкитски. Когда киксади блокировали Перил-Стрейт и начали вредить русской мехоторговле, Баранов направил специального посла к вождю Катлиану в Чаатлк’аа Нуву близ Пойнт-Крейвен. Каноэ киксади перехватили специального посла близ Фолс-Айленд (False Island). Посол сказало, что у него есть специальное послание от Баранова к военному вождю Катлиану. Каноэ киксади сопроводили его в Чаатлк’аа Нуву. Каноэ посла ожидало у берега приветствия, так как он знал, что того требует обычай тлинкитов. Он ждал и ждал, но никто не вышел приветствовать его или пригласить сойти на берег. Вождь Катлиан отказался приветствовать посла, так как считал, что ранг посла ниже, чем у него, занимающего положение военного вождя людей киксади. Он считал себя равным Баранову. После соответствующего промедления он послал гонца передать послу: «Ты ниже рангом Катлиана и он не придёт приветствовать тебя лично». Посол глубоко оскорбился и громко огласил свои русские и европейские благородные титулы, но Катлиан всё ещё отказывался приветствовать его. Наконец, посол сам сошёл на берег. Он прошёл к дому вождя Катлиана и громким голосом заговорил, сказав так:

О, великий Катлиан!

О, великий Катлиан!

Могучий военный вождь народа Шит’ка киксади.

Господин Баранов (Lord Baranof) послал меня передать его послание тебе, о, великий вождь Катлиан.

Твоя жизнь и твоё присутствие подобны сиянию солнца!

Твоя жизнь и твоё присутствие подобны сиянию солнца!

Где ты, там и яркое сияние солнца!

Без тебя нет и солнечного сияния!

Шит’ка теперь — земля без сияния солнца.

Шит’ка теперь — земля без сияния солнца.

Великий Баранов направил тебе это личное послание:

О, великий Катлиан!

О, великий Катлиан!

Вернись со своим гордым народом на свою древнюю родину.

Вернись на Шит’ка.

Иди домой на Шит’ка.

Позволь нам жить в мире!

Верни мир нашим людям!

Позволь жить нам в сиянии солнца!

Верни сияние солнца на Шит’ка!

Верни свой народ домой на Шит’ка!

Так сказал великий Баранов.

Военный вождь Катлиан созвал на совет Вождей Домов и шамана, как того требовал обычай. Один из старых вождей высказался в пользу принятия предложения, но его быстро заглушили голоса более молодых вождей, говоривших: «Весь народ тлинкитов засмеёт нас, если мы вернёмся на Шит’ка по приглашению ануши. Они скажут, что мы сдались и теперь будем рабами ануши! Не дело ануши приглашать Шит’ка киксади вернуться домой на Шит’ка. Мы вернёмся, когда придёт время».

Шаман и Вожди Домов утвердили отказ от предложения.

Вождь Катлиан назначил одного из своих юных племянников, чтобы передать своё послание гонцу [русских].

По его инструкциям, юный племянник остановился на некотором расстоянии от специального посла и объявил громким голосом:

Военный вождь Катлиан даёт свой ответ:

Солнце каждое утро восходит на востоке чтобы принести тепло людям и животным на земле, но каждый вечер оно садится на западе, знаменуя тем конец дня.

Солнце не ложится спать в небесах.

Сейчас время луны.

Сейчас время звёзд.

Сейчас солнце в Шит’ка закатилось и это — время луны и звёзд.

Солнце вернётся на Шит’ка, когда придёт время.

Мы ждём нужного времени.

Знай, что не дело ануши приглашать гордый народ киксади вернуться на его древнюю родину. Шит’ка ещё принадлежит киксади. Мы вернёмся на нашу древнюю родину, когда придёт время. А теперь мы останемся здесь, в Чаатлк’аа Нуву. нам хорошо в Чаатлк’аа Нуву.

Мы не покинем Чаатлк’аа Нуву.

Мы не прекратим блокаду.

Теперь ступай!

Передай ответ военного вождя Катлиана твоему господину Баранову, который живёт на земле без солнечного сияния.

Специальный посол шагнул назад на своё каноэ и отбыл в Ситку. Каждый год много лет подряд Баранов направлял специальных послов просить киксади вернуться домой. Всякий раз киксади отказывались.

Однажды весной Шит’ка киксади появились у залива Наквасина близ «Улья» (Beehive) и вытащили свои каноэ на берег, покрытый гравием, западнее «Улья» и основали там новый лагерь.

Год или два спустя они высадились в Шит’ка и тотчас начали строить свои новые зимние жилища прямо напротив русских укреплений. Они также объявили русским: «Горы вокруг Ситки принадлежат Шит’ка киксади. Русским не дозволяется охотиться на оленя или медведя в этих горах, пока Шит’ка киксади здесь. Любой русский или алеут, попытавшийся охотиться в этих холмах, делает это на свой страх и риск. Когда вам нужна будет дичь, то вы должны послать к вождю Катлиану, который назначит охотников идти за добычей. Охотники обменяют дичь на русские товары. Шит’ка киксади вернулись на свою древнюю родину!»

Вот так для людей Шит’ка киксади закончилась битва за Ситку в 1804 г. — много, много лет спустя после того, как утихли выстрелы. Она закончилась, когда их каноэ вновь коснулись берегов Шит’ка и они шагнули из них на сушу.

Они не знали тогда, что ситкинские киксади были последними тлинкитами, что посылали своих воинов в битву против белых пришельцев из Европы. Ни один другой тлинкитский клан или племя не защищало более свою родину таким способом. Решительное сопротивление ситка-киксади помогло остановить русскую экспансию на Тихоокеанском северо-западе. Это затем переменило ход истории юго-восточной Аляски».

Далее, окончательно сменив роль сказителя на образ историка, Херб Хоуп делает обобщающие выводы из рассказанного им: о том, что битва за Ситку показала слабость русских сил, их неспособность завоевать тлинкитов, а также то, что она продемонстрировала решимость индейцев сражаться за свою родину. Однако клановый патриотизм мешает тут Хоупу заметить очевидные факты: киксади вовсе не были последними тлинкитами, сражавшимися против «белых пришельцев из Европы» (позже и независимо от них действовали против русских жители Якутат-куана, а стычки в проливах продолжались ещё годы спустя). Преувеличенно пафосно выглядит и описание возвращения киксади, буквально навязывающих русским свои условия мира. Реальная картина примирения между русскими и киксади в 1805 г., замирения с кагвантанами в 1818 г. и возвращения тлинкитов на место старого селения под стенами Ново-Архангельска в 1821 г. выглядела не столь эпически величественно.34 Более того, если киксади и Катлиан пошли на примирение с РАК уже в 1805 г., то кагвантаны оставались в районе Перил-Стрейт и совершали враждебные вылазки вплоть до 1818 г.35

Однако данный раздел представляет особый интерес в связи с описанием крепости Чаатлк’аа Нуву, блокады пролива Перил-Стрейт и описанием «специального посольства» Баранова к киксади. Описание нового оплота ситкинских тлинкитов имеет прямую аналогию в сообщении, доставленном А. А. Баранову толмачом, которого он посылал туда для переговоров и на разведку: «новопостроенная ситкинская крепость походит на старую, но гораздо хуже укреплена. Она стоит в мелкой губе и перед ней по направлению к морю находится большой камень».36 Несколько подробнее описывается крепость Г. фон Лангсдорфом: «Изгнанные из залива Норфолк, они [колоши] укрепились здесь, на скале, коя высилась перпендикулярно над водой примерно на сотню футов. Она была единственно достижима с северо-западной стороны и они чрезвычайно затруднили этот доступ, разбросав повсюду там огромные стволы срубленных ими деревьев. Сама скала обеспечивалась против вражеского нападения двойным палисадом из больших древесных стволов, поставленных вплотную друг к другу. Он имел от 12 до 15 футов в высоту и от трёх до четырёх футов в толщину. Высокий естественный земляной вал за палисадом на стороне, обращённой к морю, ограждал обитателей столь действенно, что их невозможно было заметить ни с одного судна. Дома в пределах крепости имели форму параллелограммов различной величины, размещённых правильными рядами на расстоянии в несколько туазов друг от друга. Крыши, состоявшие из нескольких слоёв коры, опирались на 10-12 толстых столбов, вбитых в землю, а стены домов состояли из широких досок, крепившихся к тем же столбам. Вход был проделан во фронтальной части и нередко раскрашивался различными красками. Внутренность их была чрезвычайно грязна, равно как и сами их жители».37 Дополнительные детали даёт сообщение Н. П. Резанова: «Крепость их построена из мачтовых в три ряда деревьев и ядру [тут] зделать нечего, а на них высокой тын или палисад. Вход же закоулком так, что едва человеку пройти можно».38

Выслушав донесение толмача, А. А. Баранов снарядил к вождю новое посольство, снабжённое богатыми подарками. Посольству сопутствовал успех и через пять дней толмач вернулся в Ново-Архангельск в сопровождении Сайгинаха — брата Катлиана. Вскоре после того на встречу с Барановым прибыл и сам непримиримый Катлиан. Возможно, что именно с этими переговорами и связано приводимое Хоупом со слов С. Пека-ст. красочное предание о посольстве Баранова. История «специального посла» даёт яркое представление о том, с какими трудностями шёл процесс преодоления вражды и с чем приходилось сталкиваться служащим РАК, вникавшим в сложный мир обрядов и условностей чуждой им индейской культуры.

При этом, однако, следует отметить, что историческая традиция тлинкитов «не заметила» ответных посольств, направлявшихся индейцами в Ново-Архангельск. Согласно описанию Георга фон Лангсдорфа, индейцы, согласно своим обычаям, отказывались выходить на берег, пока это не будет позволено самим Наноком (Барановым) или его представителем. Выйдя из каноэ, посланники начинали говорить долгие речи, произнесение которых затягивалось примерно на полчаса: «Мы были вашими врагами, мы вредили вам; вы были нашими врагами, вы вредили нам; мы хотим быть добрыми друзьями, мы хотим забыть прошлое; мы не стремимся вновь навредить вам; не причиняйте вреда и вы нам; будем добрыми друзьями».39 Описание этой церемонии имеет прямые аналогии в истории о «специальном после Баранова».

Рассказ о «блокаде» русской мехоторговли в проливе Перил-Стрейт явно носит на себе следы позднейшего переосмысления событий. Дело в том, что РАК в тот период не зависела от закупки пушнины у индейцев, что и отличало её от действий англо-американских морских торговцев. Русская компания вела свой собственный промысел морского зверя. Именно угроза промысловым партиям РАК и была подлинной сутью той «блокады», воспоминания о которой сохранились в тлинкитском предании. Кроме того, эта часть рассказа, несомненно, сохранила отголоски возможных взаимных соглашений, заключённых в период 1805 – 1818 гг. между ситкинцами и РАК и касавшихся разграничения промысловых угодий куана. Нарушение границ этих угодий вполне могло повлечь за собой вооружённые стычки.

Таким образом видно, что предания, сохранившиеся в изложении Херба Хоупа, подобно другим тлинкитским историческим легендам, при всей своей неизбежной эпичности изложения, несут в себе немалый и весьма ценный фактический материал, использование которого предоставляет новые возможности исследователям «русского периода» в истории Аляски, помогая создать более объективную картину минувшего.

В заключение уместно будет привести слова, которыми заканчивает своё повествование и сам Херб Хоуп:

«Ныне Баранов давно ушёл. Только отдалённая память о нем ещё осталась.

Ушли Лисянский и «Нева».

Ушли буйные ануши.

Ушли и четыре сотни охотников-алеутов.

Но по сей день ещё живёт на своей древней родине народ Шит’ка киксади.

Военный вождь Катлиан, шаман Стунуку, вождь Дома Скавуйэл и все другие участники великой битвы оживают в памяти, когда ситкинские киксади собираются вместе, чтобы отметить события своей жизни.

Киксади и киксади йатхи всё ещё остаются сильной составляющей племенной структуры Шит’ка.

Изменилось лишь одно — Шит’ка теперь называется Ситкой».

Примечания

1 Jacobs-jr. M. Early encounters between the Tlingit and the Russians // Russia in North America Proceedings of the 2nd International Conference on Russian America. Sitka, Alaska, August 19-22 1987. — Kingston-Fairbanks, 1990. — P. 1-6; Dauenhauer N., Dauenhauer R. The Battles of Sitka, 1802 and 1804, from Tlingit, Russian and other point of view // Russia in North America. Proceedings of the 2nd International Conference on Russian America. Sitka, Alaska, August 19-22 1987. -Kingston-Fairbanks, 1990.- P. 6-24; Olson R. Social Structure and Social Life of the Tlingit in Alaska. // Anthropological Records. Vol. 26.- Berkley & Los-Angeles, 1967; Wharton D. They don’t speak Russian in Sitka. A New Look at the History of Southern Alaska. — Markgraf Publications Group: 1991; Laguna F. de, Under Mount Saint Elias: The History and Culture of the Yakutat Tlingit. Pt. 1-3.- Washington, 1972.
2 Гринёв А. В. Индейцы эяки и судьба русского поселения в Якутате // Советская этнография. -1988.- № 5.- С. 110-120; Гринёв А. В. Индейцы тлинкиты в период Русской Америки. –Новосибирск,1991; Зорин А. В. Индейская война в Русской Америке. Русско-тлинкитское военное противоборство. – Курск, 2002.
3 Herb Hope. The Kiks.ádi Survival March of 1804 // Will the Time Ever Come? A Tlingit Sourcebook. — Alaska Native Knowledge Network, 2000; кроме того, текст был выложен в Интернете: http://www.alaskool.org/projects/history/Hope/1804March_17.htm
4 Chaney G., Betts R., Longenbaugh D. Physical and Cultural Landscapes of Sitka National Historical Park. –Douglas, 1995. – Р. 114.
5 Dauenhauer N., Dauenhauer R. The Battles of Sitka, 1802 and 1804, from Tlingit, Russian and other point of view // Russia in North America. Proceedings of the 2nd International Conference on Russian America. Sitka, Alaska, August 19-22 1987. -Kingston-Fairbanks, 1990.- P. 7.
6 Jacobs-jr. M. Early encounters between the Tlingit and the Russians // Russia in North America. Proceedings of the 2nd International Conference on Russian America. Sitka, Alaska, August 19-22 1987. — Kingston-Fairbanks, 1990. — P. 4.
7 Лисянский Ю. Ф. Путешествие вокруг света на корабле “Нева”. – М., 1947. – С. 162.
8 Хлебников К. Т. Жизнеописание Александра Андреевича Баранова. –СПб., 1835. – С. 85.
9 Dauenhauer N., Dauenhauer R. The Battles of Sitka, 1802 and 1804, from Tlingit, Russian and other point of view // Russia in North America. Proceedings of the 2nd International Conference on Russian America. Sitka, Alaska, August 19-22 1987. — Kingston-Fairbanks, 1990. — P. 9.
10 Лисянский Ю. Ф. Указ. соч. С. 158.
11 Хлебников К. Т. Указ. соч. С. 89.
12 Я всегда думаю о моём сыне,Рядом с мысом Дикой Яблони было это,

Взорвалось каноэ твоего дяди.

Я думаю, он ушёл дорогой Бога (Духа),

Мой сын, почему я тебя более не увижу.

(Olson R. Social Structure and Social Life of the Tlingit in Alaska // Anthropological Records. Vol. 26. — Berkley & Los-Angeles, 1967. — Р. 45).
13 Ср. описание событий на основе письменных источников и других индейских преданий в: Зорин А. В. Индейская война в Русской Америке. Русско-тлинкитское военное противоборство. – Курск, 2002. – С.174-186.
14 Лисянский Ю. Ф. Указ. соч. С. 161.
15 Chaney G., Betts R., Longenbaugh D. Physical and Cultural Landscapes of Sitka National Historical Park. — Douglas, 1995. P. 114.
16 Хлебников К. Т. Указ. соч. С. 87.
17 Dauenhauer N., Dauenhauer R. The Battles of Sitka, 1802 and 1804, from Tlingit, Russian and other point of view // Russia in North America. Proceedings of the 2nd International Conference on Russian America. Sitka, Alaska, August 19-22 1987. — Kingston-Fairbanks, 1990. — P. 10.
18 Jacobs-jr. M. Early encounters between the Tlingit and the Russians // Russia in North America. Proceedings of the 2nd International Conference on Russian America. Sitka, Alaska, August 19-22 1987. — Kingston-Fairbanks, 1990. — P. 5.
69 Chaney G., Betts R., Longenbaugh D. Physical and Cultural Landscapes of Sitka National Historical Park. –Douglas, 1995. – P. 114.
19 Коробицын Н. И. “Записки” приказчика Российско-американской компании Н. И. Коробицына // Русские открытия в Тихом океане и Северной Америке. -М-Л, 1944. — С. 183.
20 Гринёв А. В. Индейцы тлинкиты… С. 128.
21 Хлебников К. Т. Указ. соч. С. 88.
22 Там же.
23 Имеются в виду отпрыски мужчин киксади (фратрия Ворона), принадлежащие кланам их матерей из фратрии Волка/Орла.
24 Слова благодарности на языке тлинкитов («спасибо», «благодарю»).
25 Dean Jonatan R., “Rich Men”, “Big Powers” and Wastelands — The Tlingit-Tsimshian Border of the Northern Pacific Littoral, 1799 to 1867. Vol. 2. Chicago, 1993. P. 129.
26 Olson R. Social Structure and Social Life of the Tlingit in Alaska. // Anthropological Records. Vol. 26. – Berkley & Los-Angeles, 1967. – Р. 71.
27 Dean Jonatan R., “Uses of the Past” on the Northwest Coast. The Russian American Company and Tlingit Nobility, 1825–1867 // Ethnohistory. Vol. 42, № 2. 1995. – Р. 273.
28 К истории Российско-Американской компании. – Красноярск, 1957.- С. 97.
29 Dean Jonatan R., “Uses of the Past” on the Northwest Coast. The Russian American Company and Tlingit Nobility, 1825–1867 // Ethnohistory. Vol. 42, № 2. 1995. – Р. 273.
30 Handbook of North American Indians, vol. 7. Northwest Coast.- Washington, 1990. – Р. 227.
31 Зорин А. В. Указ. соч. С. 87-90, 98-99.
32 Лисянский Ю. Ф. Указ. соч. С. 164.
33 АВПРИ, ф. СПб ГА, 1-7, оп. 6, 1802 г., д. 1, п. 35, л. 11.
34 Зорин А. В. Указ. соч. С. 188-192, 254-255, 258.
35 Гринёв А. В. Русско-тлинкитский конфликт 1818 г. и его разрешение // Русская Америка и Дальний Восток (конец XVIII в – 1867 г.). К 200-летию Российско-Американской компании. Материалы международной конференции (Владивосток, 11-13 октября 1999 г.) – Владивосток, 2001. – С. 165–170.
36 Лисянский Ю. Ф. Указ. соч. С. 197.
37 Langsdorf G. H. von. Bemerkungen auf einer Reise um die Welt in den Jahren 1803 bis 1807. — Frankfurt-am-Main, 1812. Bd. II. S. 102–103.
38 АВПРИ, ф. СПбГА, 1-7, оп. 6, 1802 г., д. 1, п. 35, л.26.
39 Langsdorf G. H. von. Bemerkungen auf einer Reise um die Welt in den Jahren 1803 bis 1807. Frankfurt-am-Main, 1812. Bd. II. S. 95.

Текст: © 2004 А.В. Зорин
Опубликовано: Первые американцы. — СПб. – 2004. — № 12. С.11-26.
Текст статьи предоставлен автором

Библиографическое описание (ГОСТ 7.1-2003)

Зорин А.В. «Поход Выживания ситка-киксади»: Новый источник по истории Русской Америки

Автор рассматривает историю военного противостояния между РАК и тлинкитами в начале XIX в. через призму родовых легенд индейцев-тлинкитов из клана киксади.