К концу своего президентского срока в 1849 году Джеймс Полк мог бы быть вполне доволен собой – ему удалось поставить непревзойденный ни до него, ни после, рекорд по приобретению новых земель для бурно развивающихся Соединенных Штатов. Угрожая Британии применением силы, американцы получили территорию Орегон, а победив в завоевательной войне с Мексикой - Калифорнию, Техас и Нью-Мексико.

Тем не менее, Полк чувствовал себя неудовлетворенным. Его глаза жадно пробегали по карте – Куба, самый крупный и процветающий из островов Карибского моря, по-прежнему не принадлежал США. Именно там могли бы находиться удобные гавани, самой природой созданные для снабжения американских торговых судов на их долгом пути к новым территориям на Западном побережье. Полк заявлял: «Я решительно выступаю в пользу приобретения Кубы и включения ее в состав Союза». Правда, существовала одна проблема – у Кубы уже был хозяин. Испанцы.

Президенту Полку не повезло с покупкой волшебного острова. Посол США в Испании, уроженец Северной Каролины Ромулус Саундерс, не говорил по-испански. Более того, как выразился однажды госсекретарь Джеймс Бьюкенен, он и «английский язык просто убивал». Неуклюжие попытки Саундерса добиться сделки с Испанией завершились полным фиаско. Испанцы отказались даже обсуждать американское предложение в 100 миллионов долларов, ответив, что ему они предпочтут «опускание Кубы на океанское дно». А победа «антиимпериалиста» Захари Тейлора на президентских выборах 1848 года положила конец правительственным планам легального приобретения Кубы у испанской короны.

К концу 40-х годов в Соединенных Штатах резко обострились отношения между Севером и Югом, во многом, из-за споров вокруг новоприобретенных территорий. Камнем преткновения стал вопрос распространения рабства на земли, завоеванные у Мексики: войдут ли они в состав Союза как свободные штаты или как рабовладельческие? Месяцами не прекращались дискуссии в Конгрессе и Сенате; крики, взаимные угрозы, драки и оскорбления, наконец, все-таки уступили место выстраданному компромиссу, отложив кажущуюся неизбежной войну еще на добрый десяток лет.

Тем не менее, напряжение в обществе осталось. Южане опасались растущей экономической и политической мощи Севера, воспринимая ее как прямую угрозу своему традиционному образу жизни. Политические лидеры Юга начали лихорадочно искать варианты уравнивания сил между двумя регионами. И их взгляды вновь упали на столь близкую и столь желанную Кубу. Для южан она была не просто страной, обладающей удобными портами. Включение рабовладельческой Кубы в состав Союза значительно усиливало политическое влияние Юга. Как написал безымянный автор одного популярного памфлета того времени, «Жемчужина Вест-Индии с ее 13-15 представителями в Конгрессе могла бы стать сильным союзником Юга».

Поскольку дипломатия и коммерция уже не могли помочь в приобретении Кубы у испанцев, то следовало попробовать другие методы. На американскую политическую арену выскочил - как черт из табакерки - седовласый «солдат удачи» по имени Нарцисо Лопес.

Лопес родился на грани веков в Венесуэле, в семье богатого землевладельца. Очень рано он понял, что его родина является далеко не самым безопасным местом на планете. Семейное поместье было разорено в самом начале кровавой революции Симона Боливара, а подросток Нарцисо Лопес оказался в рядах действующей испанской армии. В течение девяти лет он дослужился до звания полковника, зарекомендовав себя исключительных способностей организатором и отличным кавалеристом. Однако в 1823 году Боливар одержал окончательную победу над испанцами, и Лопес с остатками королевской армии был эвакуирован на Кубу.

Вскоре он женился на девушке из состоятельной кубинской семьи, сделав первый шаг на своем пути к восприятию Кубы как новой и горячо любимой второй родины. В 1833 году Лопес приехал в Испанию, в которой политические волнения грозили перейти в стадию самой настоящей гражданской войны. Трон, оставленный покойным Фердинандом VII, качался под энергичными движениями большого количества желающих его занять. Лопес решил поддержать амбициозную королеву Марию-Кристину, вдову Фердинанда, в очередной раз продемонстрировав на поле боя солдатскую доблесть и организаторские таланты. Когда королева наконец-то победила, то Лопес был рядом с ней - самым любимым и осыпанным ласками фельдмаршалом.

По окончании войны в Испании Нарцисо Лопес вернулся на Кубу губернатором стратегически важной провинции Тринидад, заняв, одновременно, должности командующего Центральным военным департаментом и президента Исполнительной военной комиссии (по иронии судьбы, в качестве последнего он должен был бороться с проявлениями неповиновения испанскому правлению). Однако эту блестящую карьеру ожидал полный крах.

В 1843 году Лопеса на посту губернатора Тринидада сменил генерал-капитан Леопольдо О’Доннелл, махровый консерватор и реакционер, настроенный на полное подавление зарождающихся тогда кубинских движений за независимость. Отстраненный же от дел Лопес попытал свои силы в горном деле, сельском хозяйстве и азартных играх. Неопытность в коммерции, общий спад в кубинской экономике, вызванный ужесточением испанской колониальной политики, да и просто невезение привели его к фактическому банкротству.

Неудачи сыграли свою роль – из мальчика-солдата, отважно сражавшегося за страну, которую он никогда не видел, Лопес превратился в радикального либерала. Он принял активное участие в одном анти-испанском заговоре и был вынужден бежать в Нью-Йорк. На Кубе его заочно приговорили к смерти, что, тем не менее, нисколько не отразилось на желании эмигранта однажды вернуться на остров с мечом освободителя.

Лопес не был первым кубинцем, нашедшим убежище в Соединенных Штатах. Его земляки-диссиденты, готовые заплатить американцам аннексией родины за избавление от ненавистных испанцев, уже давно создали в изгнании так называемую Хунту, больше известную как «Гавана-клуб». Хунта собирала средства на борьбу кубинцев и широко пропагандировала свои цели, опираясь на симпатии самых широких кругов жителей США. Только ньюйоркцы пожертвовали на нужды «Гавана-клуба» более 30 тысяч долларов, а средства продолжали поступать из других городов. Средства массовой информации открыто призывали к военному вмешательству, изгнанию испанцев и аннексии Кубы, а газета «Нью-Йорк Сан» даже предоставила Хунте флагшток у здания своего центрального офиса. На нем теперь гордо реял флаг Кубы. Но особенно мощную финансовую и моральную поддержку кубинские эмигранты получали от южан, в том числе, со стороны известного журналиста и сторонника аннексии всего Западного полушария Джеймса Дебоу.

Лопес связался с «Гавана-клубом» сразу после прибытия в Нью-Йорк, предложив свои услуги командующего экспедиционным корпусом для немедленного вторжения на остров. Однако диссиденты прохладно отнеслись к его энтузиазму. Они справедливо полагали, что только вхождение в состав США может служить гарантией полной победы над испанцами, а для этого было бы важно во главе отряда иметь американского гражданина, а не кубинца. Лопесу оставалось только согласиться с аргументацией более искушенных новых товарищей.

Следующий шаг Лопеса был достаточно предсказуемым – он встретился с Джефферсоном Дэвисом, сенатором от Миссисипи, и рассказал ему о планах вторжения на Кубу и надеждах кубинцев на американскую аннексию. В завершение разговора Лопес предложил сенатору возглавить экспедицию, пообещав вознаграждение в 100 тысяч долларов сразу и «100 тысяч долларов или же прекрасную кофейную плантацию на выбор по достижении успеха». Дэвис отказался, сославшись на то, что его должностные обязанности в Сенате не позволяют ему отвлекаться на подобные предприятия. Однако, будущий президент Конфедерации посоветовал Лопесу обратиться к ветерану Мексиканской войны и майору армии США по имени Роберт Ли. Но Ли также не польстился на посулы кубинца. Лопесу ничего не оставалось, как возглавить экспедицию самому – чего, впрочем, он изначально и хотел.

Из Лопеса мог бы получиться великолепный лидер. Он от природы обладал магнетическим притяжением, которое усиливалось тем, что новоорлеанская газета «Пчела» назвала «…чрезвычайно располагающей внешностью… Его фигура отличается плотностью и хорошим сложением. Своим удивительно красивым лицом цвета оливок он напоминает испанца… Он излучает энергию и ум. Его большие темные глаза, правильно оформленный рот, гордо поднятая голова, увенчанная короной седых волос, привлекают внимание и убеждают в необычности этого человека». Лопес также отличался отчаянной храбростью и зажигательным энтузиазмом; ему хотелось верить, за ним хотелось идти до самого конца.

Однако, у кубинца были свои недостатки. Прежде всего, ему не хватало стратегических и аналитических способностей. Он с трудом разбирался в запутанных политических и экономических реалиях Кубы. И самое неприятное – Лопес не умел планировать. Историк Эдвард Уоллес писал: «Общая идея заключалась в следующем: неожиданно высадиться, причем, где угодно, направиться вглубь страны…, вопить и кричать погромче, и тогда местные жители в огромных количествах начнут присоединяться к вашему отряду, а солдаты противника в не менее впечатляющих количествах начнут дезертировать из армии и вставать под ваши знамена. Подобная схема никогда не срабатывала, но большинство флибустьеров – и Лопес в их числе – своих попыток действовать именно так почему-то не оставляли».

На деньги, полученные от «Гавана-клуба», Лопес завербовал полторы тысячи человек и зафрахтовал три судна, которые должны были выйти из Нью-Йорка и, двигаясь на юг, подбирать новых добровольцев вдоль побережья Атлантического океана и Мексиканского залива. Всё было готово к сентябрю 1849 года, но громкая реклама в прессе, окружавшая подготовку к экспедиции, сыграла с Лопесом злую шутку. Президент Тейлор, лишенный экспансионистских устремлений, был встревожен возможным внешнеполитическим эффектом анти-испанских действий Лопеса и, сославшись на положения Акта о нейтралитете от 1818 года, послал военные корабли на перехват экспедиции. Зафрахтованные Лопесом суда, в итоге, оказались арестованными генеральным прокурором Соединенных штатов.

Разочарованный «робкими и медлительными» северянами и утративший поддержку со стороны «Гавана-клуба», Лопес решил «возложить свои надежды на мужчин отважного Запада и рыцарского Юга». Он отправился в Миссисипи, добился аудиенции у губернатора этого штата Джона Куитмена и попросил его встать во главе новой экспедиции на Кубу. Куитмен почти согласился, но его удержал «губернаторский долг перед соотечественниками». В очередной раз, Лопес был вынужден лично командовать силами вторжения.