Текст дневника написан на смеси русского, немецкого, французского и испанского языков с большим количеством сокращений.
При подготовке настоящей сетевой публикации для облегчения восприятия были сделаны следующие изменения:

1. Расшифрованы все не общепринятые сокращения.
2. Опущены фрагменты текста, написанные на иностранных языках. Вместо них приводится перевод. Вкраплённые в предложения отдельные иноязычные слова и словосочетания сохранены.
3. Орфография в большинстве случаев приведена в соответствие современным правилам.
4. Пояснения, сделанные в 1971 году первым научным редактором текста дневника Л.А. Шуром, заключёны в квадратные скобки.

С наступлением октября 1835 года истек пятилетний срок моего служения в колониях, и на компанейском шлюпе «Ситха» должен был прибыть чиновник на мое место. На военном транспорте «Америка», уплывшем из Новоархангельска октября 13, отослал я уже большую часть моего имущества в Россию, оставив только необходимо нужное для обратного путешествия моего с семейством. Если после шестилетней разлуки с родными и долговременного пребывания в таком месте, какова Ситха, что-либо могло еще усилить тоску по отчизне и нетерпение видеть себя, наконец, на возвратном пути, то это было, конечно, положение наше по отходе транспорта «Америка»: мы остались с дорожными чемоданами на временной квартире, как бы на станции, и посматривали на дом главного правителя в ожидании, скоро ли новые жильцы порадуют нас своим появлением и освободят от тяжкой неизвестности. Осенние холода уже наступали, обыкновенный срок возвращения транспорта из Охотска давно прошел, надежда видеть оный в Ситхе в настоящем году исчезла, к скуке тщетного ожидания присоединялись многие неудобства станционной жизни, — и, словом сказать, мы наконец решились опять занять дом, в котором пять лет провели, и поневоле примирились с жестокою мыслью отложить возвращение в Россию на целый год, а может быть и долее!

Октября 25 показалось судно на горизонте залива — это был шлюп «Ситха» и на нем развевался условный знак, возвещавший прибытие нового главного правителя колоний. Спешу на гребном судне его приветствовать и узнаю в нем короткого моего приятеля и товарища по корпусу капитана I ранга Ивана Антоновича Купреянова, спускаюсь с ним в каюту, и меня принимает молодая супруга моего преемника! Переход от неприятного к радостному — скажу: от отчаяния к избытку удовольствия — едва ли может быть разительнее того, какого при сем случае мы испытали: лишенные надежды, занимавшей пас многие годы в изолированном нашем отдалении, нам вдруг оную возвращают; в лице радостного вестника обнимаю я друга, и жена моя приветствует даму образованную, любезную. Не менее нас порадовались и вновь прибывшие, увидев конец беспокойствам и трудам утомительного путешествия через всю Россию и Сибирь и в летописях колониального мореходства небывалого еще перехода из Охотска в Ситху, продолжавшегося 60 дней в такую позднюю осень.

Целый месяц прошел в окончательных приготовлениях судна, которое долженствовало нас отвезти в один из портов Мексики; весьма дурные погоды замедляли работы, а наконец противные ветры удержали еще несколько дней, так что мы перебрались на шлюп «Ситху» под командой капитан-лейтенанта Прокофия Платоновича Митькова не ранее 24 ноября и того же числа вышли из гавани и залива.

Кто не испытал грустного чувства, которое нами овладевает, когда покидаешь место, где проводили немалую часть жизни, когда готовы бываем расстаться с людьми, с которыми делили и печаль и радость? Ситха освящена для нас воспоминаниями, там покоится милый младенец — радость озабоченной матери на трудном пути из Сибири, утешение ее в первые годы нашей жизни в Новоархангельске! Все здешние жители и чиновники и их семейства, прощаясь с нами, изъявляли нам самые искренние желания, и, далеко от того, чтобы расстаться с сими добрыми людьми равнодушно, мы были тронуты до слез. Сослуживцы мои передали мне при сем случае драгоценный для меня залог их искренних и благородных чувствований к нам, и, конечно, во всю нашу жизнь мы будем вспоминать с признательностью о наших ситхинских друзьях и о последнем с ними расставании.

Тихий попутный ветерок отдалял шлюп от ситхинских берегов, которые, однако ж, еще виделись на следующий день. Температура воздуха была довольно высока, и Реомюров термометр не понижался ниже + 7° до широты 50°, а южнее показывал до 9° при юго-восточном ветре и переменном дожде. Декабря 4-го находились мы на параллели реки Колумбии, где компанейские суда обыкновенно встречают жестокие юго-восточные ветры в осенних и зимних их плаваниях из Ситхи к калифорнийским берегам; мы получили крепкий NW и шли по 8 1/2 узлов, держа к селению Росс. Ввечеру следующего дня пронеслась через нас темная туча, из коей электричество разразилось жестоким шквалом с крупным градом, на двух ноках реи осветились Сант-Эльмене огни, а вокруг судна сверкала зарница, порывы с градом повторялись во всю ночь, но уже с меньшею сплою. У Симклоновых берегов грозы случаются зимою, и всегда при западных и юго-западных ветрах, при коих электрическое свойство воздуха в здешнем море оказывается и в широтах более южных. Воздух приметно охладел влиянием северо-западного ветра, и термометр стоял на 7° в широте 44 1/2 О.

Декабря 11 с попутным NW и при густом тумане, находясь на широте Росс, шли мы по параллели прямо на берег и рассчитывали подойти к оному не ранее следующего утра: долгота, по хронометрам определенная после полудня, хотя и при весьма неверном горизонте, показала прямое расстояние до берега в 62 милях; после наблюдения прошли мы 25 миль, как горизонт от тумана прочистился вовсе, неожиданно открылись берега спереди и на обоих кронболах. Хотя за темнотою вечера не могли распознать берега, однако ж, судя по крайним пеленгам, мы находились не далее 8 миль от ближайшего мыса и, следовательно, существовала погрешность в долготе на 40', относящаяся, вероятно, к положению берега, а не к месту судна. Впрочем, для определения сей погрешности потребны наблюдения при благоприятнейших обстоятельствах, нежели те, кои сопровождали наши обсервации.

Желая подойти к селению Росс для свидания с правителем конторы г-ном Костромитиновым и для других надобностей, держались мы у берегов двое суток, не будучи в состоянии за мрачностью и противным маловетрием исполнить наше намерение. 14-го числа сделалась сильная зыбь от W при тихих ветрах из SW четверти, что и заставило отдалиться от берегов и, наконец, 16 числа направить путь к Монтерей, дабы не тратить более драгоценного для нас времени.

17-го на 18-е в самую полночь положили якорь у Монтерей на 12 саженях; с рассветом следующего утра показались под флагом Северных Соединенных Штатов два судна, входившие в залив, одно из Сан-Франциско, на котором получили известие о компанейском бриге «Полифем», принявшем почти полный груз пшеницы и готовом через 5 дней вступить под паруса; другое судно было бриг «Диана» из Ситхи, откуда оный через 5 дней после нас вышел и на переходе между широтой 51 — 40° вытерпел жестокий шторм от N, с которым 24 часа бежал под фоком к югу, опасаясь при огромном волнении привести к ветру и находясь в то же время в опасности быть залиту с кормы. Мы получили письма от наших приятелей из Ситхи.

Портовый и таможенный чиновники привезли нам неприятное известие о смерти генерала Фигероа; место его занимает подполковник don Nicolas Gutierrez. Сим событием заход мой в Монтерей соделался вовсе ненужным, и я мог предвидеть, что с переменой лица губернатора изменилось и отношение мое к нему; дружеская переписка между генералом Фигероа и мною долженствовала оставаться без последствий, и с моей стороны было бы неблагоразумно доверять не знакомому мне чиновнику, который, вероятно, вскоре должен уступить свое место другому из Мексики. Don Nicolas при первом со мной с ним свидании предложил свои услуги и дом в мое распоряжение, однако ж в то же время имел предосторожность не выбрить своей бороды, жаловаться на болезнь и извиняться в невозможности отплатить мне визит: все это подействовало как исправный громовой отвод и избавило его от хлопот принять гостя, приглашенного предшественником его. Don Nicolas ограничил свое внимание пособием при отправлении одного пассажира в Росс; а я, чтобы не остаться в долгу, вызвался принять на шлюп и отвезти до Сан-Блаза одного откомандированного туда чиновника и одного простолюдина.

В прочих надобностях я предпочел относиться к г-ну Спенсу, поселившемуся здесь шотландцу, который много меня обязал, доставив нам возможность посмотреть ближайшую миссию, размять свои члены на верховых лошадях и полюбоваться приятными окрестностями по дороге к Сан-Карлосу; для моего семейства приискал г-н Спенс колясочку, которую тащил тощий мул и бакер [Погонщик, пастух [от vaquero испан.)] на лошади впереди его. Через час езды и без особенных приключений достигли мы миссии.