В течение первых трех десятилетий XIX в. была окончательно преодолена "инерция", порожденная европейскими клише, выработана система политических ценностей, "изобретен" своеобразный американский политический язык, с помощью которого адекватно описывался собственно американский опыт. Как раз в это время "аномальные" партии стали неотъемлемым элементом американской политической культуры, легко идентифицируемым, несущим на себе отпечаток "общего стиля", а в их деятельности начали отражаться присущие обществу "линии напряженности".

В период перехода от "эры доброго согласия" к "джексоновской демократии" - примерно с конца англо-американской войны в1815 г. и до конца 1820-х годов - американцы стали свидетелями стремительных социальных и политических сдвигов, произошедших в стране. Все изменения были так тесно взаимосвязаны, что, вероятно, о традиционном делении на "социальное", "политическое" и т.п. можно в данном случае говорить сугубо условно. При этом практически все перемены самым непосредственным образом обусловили и одновременно отразили процесс формирования политической культуры.

К таким глобальным переменам можно отнести ускорение экономического роста в рамках трех основных регионов: капиталистического Северо-Востока, фермерского земледельческого Запада и плантаторского Юга. 'Транспортная революция", урбанизация порождали демографические сдвиги (внутреннюю миграцию), важным фактором стала иммиграция. В социальном плане следует указать рост внутренней напряженности в связи со стремительным развитием капиталистических отношений, резкой дифференциацией в обществе, всколыхнувшей различного рода движения (зарождавшееся рабочее, за отмену тюремного заключения несостоятельных должников, множество религиозных в русле "Второго великого пробуждения", морально-этические - антимасонское, сторонников сухого закона и т.п.), как правило, демократического толка. Среди сущностных политических новаций главное - появление целого комплекса вопросов, требующих решения на федеральном уровне, таких, которые связывали воедино прежде децентрализованные интересы штатов и регионов. Так, например, один из громких для рассматриваемого периода вопрос "внутренних улучшений" (усовершенствование транспортной системы) не мог быть урегулирован в рамках юрисдикции одного штата не только в связи с проблемой финансирования, но и потому, что сами дороги и каналы проходили по территории целых регионов. Такой же статус приобретали такие вопросы, как доступ к землям общественного фонда, протекционистские тарифы, Национальный банк, и другие.

К политическим новшествам "процедурного" характера относятся изменения, постепенно приводившие внутреннее устройство страны к демократической форме, основы которой были заложены в конституции и Билле о правах: расширение электората в результате пересмотра целого ряда законов штатов (в виде поправок к конституциям) и отмены большинства избирательных цензов, увеличение числа выборных должностей во властных структурах разного уровня, демократизация процедуры выдвижения кандидатов на главный выборный пост — президентский.^[20]

Прежние, оставшиеся от джефферсоновских республиканцев и федералистов объединения, отличались необыкновенным разнообразием форм ("партии", "фракции", "кокусы", "клики", "хунты"), названий (многочисленные вариации, включающие слова "республиканские" и "демократические") и одновременно неспособностью к активным, мобилизационным усилиям, к общению с новым массовым электоратом, к профессиональному стилю политической работы. Первые попытки преодоления пагубной беспартийной инерции "эры доброго согласия" и строительства новых партий традиционно связывают с деятельностью лидера демократической партии (джексоновских демократов) Мартина Ван Бюрена и его нью-йоркской "партийной машины" Олбани Ридженси.^[21] Сами по себе перипетии партийного строительства в Нью-Йорке в конце 1810-х - начале 1820-х годов заслуживают специального внимания, поскольку проливают свет на во все времена актуальный вопрос о формировании одного из важнейших элементов политической системы. Что же касается проблемы восприятия партий, то к ней Ван Бюрен имеет самое непосредственное отношение: он традиционно характеризуется как первый политический лидер Америки, принявший идею о позитивной роли партий.^[22]

Известно, что Мартин Ван Бюрен принадлежал к новому поколению политических лидеров, отличавшемуся от поколения отцов-основателей по многим параметрам. Выходец из небогатой и незнатной ("простой") семьи, он пробивал себе дорогу, опираясь на такие качества, которые постепенно сформировали из него политика нового американского образца: упорство и способность к компромиссам, знание человеческой психологии и развитое политическое чутье. Не семейные связи и образование, не слава ратных подвигов и магнетизм личности привели Ван Бюрена в Белый дом. Своим выдвижением на передний план в политической борьбе и в конечном итоге избранием на президентский пост в 1836 г. он был обязан исключительно партийному механизму, во многом созданному им же самим.

Роль Ван Бюрена в создании американской партийной системы раскрывается не только в его конкретных делах. Он был еще и пионером-интерпретатором роли партий в американском обществе и вдобавок практически первым автором политической истории США, в которой четко прописывалась позитивная роль партий. Две известные работы Ван Бюрена - "Автобиография" и "Исследование происхождения и деятельность политических партий в Соединенных Штатах" дают представление о том, как современники воспринимали складывающуюся партийную систему, политическую "среду обитания", а также о политической культуре того периода в более широком смысле. Примечательно, что современники достаточно высоко оценили эти труды. Работа "Исследование происхождения и деятельность политических партий" ставилась в один ряд с такими трудами по вопросам становления и развития американских партий, как "Федералист", работы Дж. Мэдисона, Дж. Маршалла, В. Ирвинга, Джефферсона.^[23]

Заслуга Ван Бюрена - в теоретическом обосновании существования политических партий и перманентного партийного конфликта как позитивных факторов развития государства. Вывод о необходимости партий зиждется на таких представлениях об обществе, которые включали убеждение в неустранимости социальных конфликтов. Основа такого конфликта - в неравномерности распределения собственности, в противоречивости интересов богатого меньшинства и "бедного" большинства и, следовательно, в потребности специальных усилий для сохранения баланса общественных интересов. Опасность злоупотребления властью со стороны меньшинства существовала, по Ван Бюрену, везде и всегда. "Одна из самых сильных страстей, порождаемых богатством, состоит в стремлении... по возможности постоянно удерживать власть". Если в Англии такой "страсти" предавались земельные аристократы и представители короны, то в республиканской Америке у этого зла другое обличье. "Появление денежной олигархии, крайне эгоистичной и монополизирующей все источники власти, какие только могут открыть деньги", требует мобилизации большинства на борьбу за отстаивание своих интересов. Представителями "денежной олигархии" в истории американских партий были федералисты. Но хотя они оказались побеждены Джефферсоном и его сторонниками, "зерно федерализма" осталось и "никогда не сможет быть устранено", и даже вовсе "не подвержено устранению". К преемникам федералистов и объектам неизбежного соперничества демократов Ван Бюрен относит национальных республиканцев и вигов.^[24]

Еще более определенно Мартин Ван Бюрен выразился на страницах "Автобиографии". Он допускал, что партии могут в том случае, если в них попадут люди, руководствующиеся "соображениями личной выгоды", оказаться "деморализованными, как это случается со всеми объединениями людей". Воспрепятствовать этому могут люди высоких качеств, пользующиеся взаимным доверием. Так что возможность злоупотреблений внутри партий не должна давать повод к осуждению самих партий. Как подчеркивает Ван Бюрен, многие готовы осуждать партии, когда их организация находится в оппозиции, но как только приходят к власти, забывают о своих прежних убеждёниях. Выражая уверенность в том, что сам он никогда не проявлял подобной непоследовательности, Ван Бюрен писал: "...Все разумные люди знают, что политические партии должны обязательно присутствовать во всяком свободном государстве, во многих материальных отношениях они крайне полезны для страны... Трудно найти лучшее, чем партии, средство сдерживания предрасположенности к злоупотреблению властью, так глубоко укоренившейся в человеческих сердцах. Признание необходимости партий, оценка их по достоинству, служение делу развития своей партии, возвышению ее принципов и целей, поддержка ее со всеми силами ума и горячей верой - все это я всегда рассматривал как задачу, почетную для мужественного человек, как задачу, гармонирующую с характером нашего Народа и нашими Институтами. В соответствии с ней и надо строить свое отношение к проблеме Политических Партий, отношение честное и вдохновленное мудростью".^[25]

Своеобразное кредо Ван Бюрена состояло в идее приверженности партии, а не лидеру. Противники, утрируя этот лозунг, пытались доказать, что демократы отказываются не только от великих имен, но и от всяческих "великих принципов", превращаясь в объединение беспринципных демагогов. "Вместо того чтобы олицетворять дух свободы и поиска, Демократия (демократическая партия. - М.В.) стала прикрытием частных эгоистических интересов, покровом для необоснованных притязаний и алчных интриг", - писал "Вигский альманах".^[26] В ответ на подобные обвинения Ван Бюрен в обоих трудах подчеркивал, что на протяжении всей истории страны противоборствующие партии исповедовали противоположные убеждения. Уже упоминался пассаж о "зерне федерализма", из которого постоянно вырастает партия-сторонница "денежной аристократии", проводящая политику, противную демократическому большинству. Демократический и антидемократический принципы, таким образом, как утверждает Ван Бюрен, извечно будут подпитывать партийное соперничество.^[27]

Такая четкая идеологическая дихотомия сочетается, однако, в концепции Ван Бюрена с обоснованием права на существование не одной, "своей", в данном случае демократической партии, а партий как системы, действующей на основе постоянного соперничества, в которой оба элемента, включая оппозицию, одинаково нуждаются друг в друге. Излагая историю борьбы политических группировок с начала существования США как независимого государства, Ван Бюрен предупреждал об опасности чрезмерного разрастания одной из партий за счет компромиссов с соперниками. Так, он считал, что президент Дж. Монро, при котором республиканцы практически поглотили оппозицию, впал в "ересь слияний", пытаясь объединить всех в рамках одной партии. Отсутствие же четко оформленной оппозиции затрудняет формулировку партийных принципов и конкретной политической программы. "Вместо двух великих партий, противостоящих друг другу в честной и открытой борьбе за принципы, которые они считали наиболее соответствующими общественным интересам, и за право управлять государством, страна оказалась во власти фракций, подконтрольных отдельным личностям", руководствовавшимся исключительно собственными интересами.^[28]

Весь опыт партийного строительства, которым мог по праву гордиться Ван Бюрен, наглядно показывал, что политическая оппозиция - реальный факт, что в американских республиканских условиях переход власти в результате выборов от "демократов" к "антидемократам" не приводит к социальным потрясениям, что, напротив, в процессе своего развития партии часто обмениваются своими частями (фракциями и прочими группировками), переходящими из одного стана в другой по соображениям идеологическим, а иногда и более приземленным - в поисках привлекательных государственных должностей. Терпимость и снисходительность по отношению к сопернику нашла "теоретическое" обоснование на страницах "Исследования происхождения и деятельность политических партий..."

Не будучи сколько-нибудь самостоятельным социальным философом Ван Бюрен выводил свой кодекс политической терпимости все из того же классического республиканского убеждения в пагубности привилегий и слабости человеческой природы перед искусом власти. Он писал, что из четырех демократов, вознесенных к вершинам власти и привилегий, три уж точно оказались бы подвержены их влиянию и изменили бы своим первоначальным убеждениям. Так что, несмотря на весь "аристократизм", "антидемократизм" и "предательство" интересов большинства, оппозиция носит безличный характер. Бессмысленно бороться с этим безликим врагом силой убеждения. Федералисты могут быть людьми с большими личными заслугами, могут искренне придерживаться своих принципов и искренне любить свою страну. Они будут всегда. Единственный путь для истинных демократов - объединяться вокруг своей партии, стоящей всегда начеку, готовой к борьбе с противниками.^[29]

Пафос "вечной борьбы" хотя и присутствует в произведениях Ван Бюрена, равно как и в других политических трудах его современников и особенно предшественников, не должен, тем не менее, отвлекать внимания от важного нового аспекта, прямо относящегося к новой политической культуре Америки 1830-1840-х годов. Следует напомнить одну из расхожих характеристик Ван Бюрена - его называют одним из первых профессиональных политиков. Как правило, раскрывая это понятие, подчеркивают, что политика составляла главное занятие, было источником средств к существованию. Естественно, речь не идет о каких-то оплачиваемых партийных должностях, которых в Америке никогда и не было, а об использовании системы патронажа или "дележа добычи", при которой победившая на выборах партия могла производить назначения, вознаграждая своих сторонников. Служение партии и продвижение по службе становились, таким образом, важным фактором социальной мобильности.^[30] Но кроме всех этих крайне важных обстоятельств существует еще один, социально-психологический аспект профессионализации политики.

Признание неизбежности и оправданности существования оппозиции обусловливало и относительно спокойное отношение к переменчивым политическим судьбам, отсутствие остроты личных переживаний в связи с неудачами на выборах, партийных конвентах, в конгрессовских дебатах. Ван Бюрен писал о своих политических противниках, хотя и достаточно остро, но, тем не менее, с пониманием, признавая и собственное право на ошибки и проигрыши.^[31] Отход от апокалиптического видения политики и позволял лидерам типа Ван Бюрена оставаться постоянно в состоянии мобилизации, ощущать себя политиком ежечасно. Отказ от восприятия противников как личных врагов имел далеко идущие последствия для американской политической культуры. Он способствовал не только спокойному, но и неравнодушному отношению к политическим противникам и к собственным неудачам, а поэтому позволял переносить регулярные стрессы. Благодаря такому подходу Ван Бюрен мог, не лукавя, заявить: "Политика всегда поглощала все мое время и способности".^[32] Если в других странах политическая вражда могла разрушать дружеские, соседские и даже семейные связи, то в Америке взаимная политическая терпимость становилась к середине XIX в. всеобщим modus vivendi.^[33]

Важно еще и то обстоятельство, что такое поведение практических политиков способствовало появлению собственно механизма партий, устойчивого и деперсонифицированного, нацеленного на проведение практически ежечасной работы среди массы избирателей. Такой партийный механизм, управляемый политиками-профессионалами, и смог на систематической основе организовывать то самое общение с избирателями, которое явилось важным фактором изменения отношения к партиям как таковым и одновременно послужило толчком к формированию многих специфических черт американской политической культуры.

Устойчивость политических лидеров к стрессам отнюдь не означали того, что политическая жизнь в Америке в период Ван Бюрена была лишена напряженности. Но это была напряженность не "конца света", а скорее спортивного состязания. Недаром американские избирательные кампании после вигской президентской гонки 1840 г. часто называют первыми общенациональными спортивными состязаниями. Помимо спортивных аллюзий в литературе часто встречаются сравнения с "крестовыми походами" в духе "Второго великого пробуждения", привязки антипартийных настроений к евангелическому протестантизму. Не менее распространены вдохновленные свидетельствами современников параллели с военным стилем организации. Особенно верно это было в от ношении ванбюреновского "Олбэни Ридженси" - партийной машины, основанной на жесткой дисциплине, четком руководстве, подчинении личных интересов соображениям партийной борьбы. Ван Бюрен сам писал о своей нью-йоркской организации, как о "военной семье".^[34]