Джексоновская демократия — эпоха экономических и политических реформ 1820—1830 гг. — относится к числу наиболее дискуссионных тем американской истории. В США ей посвящены тысячи исследований. В отечественной американистике развернутый анализ американской историографии темы джексоновской демократии первым дал Н.Н.Болховитинов. Высказывая собственную оценку исторического места джексоновской демократии, он считал «ключом к ее пониманию... в первую очередь развитие американского капитализма, и в частности успехи промышленного переворота на Северо-Востоке». Ее социальным стержнем являлся конфликт «новых слоев буржуазии, и прежде всего молодой промышленной буржуазии» и «старой» «финансовой аристократии».^[1] Одновременно Н.Н.Болховитинов призвал отечественных американистов к углубленному всестороннему изучению различных аспектов джексоновской демократии. На мой взгляд, этот призыв сохраняет свою актуальность. В настоящей статье, опираясь на собственное изучение джексоновской демократии и в первую очередь сравнение Джексона и джексоновцев с их главными политическими соперниками, вигами, я предпринимаю попытку переосмыслить и уточнить ее социально политическую характеристику.

В трудах американских историков Джексон и джексоновцы, создавшие в 1820—1830 гг. Демократическую партию США, и их противники, организовавшие тогда же Вигскую партию, традиционно, по меньшей мере вплоть до середины XX в. представали если уж не как классово противоположные, то точно как радикально отличные друг от друга. Особенно усердствовали в этой оценке историки-прогрессисты, противопоставлявшие демократов и вигов как народную «антикапиталистическую» и капиталистическую партии. В исторической литературе второй половины XX в. возобладал ревизионистский подход, отрицающий наличие социально-экономических отличий между демократами и вигами. На мой взгляд, признать абсолютно верной традиционную или, наоборот, ревизионистскую точку зрения не представляется возможным по той причине, что ни та, ни другая не заключают в себе удовлетворительного синтеза. В традиционной концепции преобладает интерес к идеологии демократов и вигов, в которой их различие проступает наиболее зримо. В ревизионистской литературе доминирует интерес к социальному составу демократов и вигов, и котором различие между ними смазано. Полнокровный синтез исторического места демократов и вигов предполагает, как минимум, анализ четырех компонентов: 1) состав их руководства; 2) их социальная база; 3) идеология демократов и вигов; 4) результаты их практической деятельности.

Демократы и виги не были антагонистами. Созданная ими вторая двухпартийная система закрепила ту первооснову функционирования партий — консенсус в отношении основополагающих американских общественно-политических институтов, — которая укоренилась уже в эпоху первой двухпартийной системы «федералисты - джефферсоновские республиканцы». Ни виги, ни демократы не ставили под сомнение частную собственность, республиканизм, федерализм, разделение властей, социальную стратификацию. Демонстрируя приверженность мирно конституционному соперничеству, они одобрили принцип «кляпа» (the gag rule), то есть запрета на обсуждение главной взрывоопасной проблемы — рабства. Но во взаимоотношениях партий присутствовала и альтернативность в выборе общественно-политического курса, которая по сравнению с эпохой первой двухпартийной системы серьезно обновилась.

Совокупность накопленных данных о социальном составе демократов и вигов (наибольшее их количество приведено Э. Пессеном) свидетельствует, что обе партии рекрутировали свое руководство и актив из верхних слоев американского общества. Вместе с тем факты, в том числе приводимые Пессеном, свидетельствуют, что новые и менее богатые элитные слои пополняли по преимуществу Демократическую партию, а актив вигов составляли уже устоявшиеся и более богатые страты верхнего класса.^[2] О менее элитном характере Демократической партии в сравнении с Вигской свидетельствует то, что в ней было гораздо меньше людей с высшим образованием, которое в тот период расценивалось в качестве одного из наиболее значимых статусных показателей.^[3] Не опровергнут и не утратил значения вывод Ф. Гейтела о том, что после начала реализации джексоновских реформ соотношение американцев из верхнего класса в двух партиях стало резко меняться в пользу вигов.^[4] Таким образом, сравнение социального состава и динамики руководства и актива двух партий позволяет увидеть в их соперничестве признаки «революции элит»: новые буржуазные слои и претенденты на элитные места пытались использовать Демократическую партию для того, чтобы потеснить старые, в первую очередь финансовые элитные группы.

Разношерстным был социальный состав электората демократов и вигов. При этом представители средних и нижних слоев, в том числе фермерство и рабочие, разделялись в своих партийных симпатиях. Известный тезис А.Шлезингера-младшего о том, что рабочие безоговорочно поддерживали Джексона не выдержал испытания временем. Локальные исторические исследования показали, что часть рабочих, как это имело место, например, в Нью-Йорке, голосовали за Демократическую партию, но другая часть, как, например, в Филадельфии, поддерживала вигов. И все же в поведении электората обнаруживается та отчетливая и многозначительная тенденция, что менее зажиточные и статусно ущемленные представители средних и нижних слоев отдавали предпочтение Демократической партии.^[5] Характерна и политическая география разделения электората двух партий: экономически более развитые и коммерциализированные районы чаще отдавали предпочтение пи гам, а экономическая «периферия» возлагала надежды преимущественно на Демократическую партию.^[6]

Показательна социально-экономическая характеристика этнического и религиозного электората двух партий. Тезис Л.Бенсона^[7] и его последователей о том, что большинство протестантов и янки голосовали за вигов, а католики и иммигранты становились опорой Демократической партии, соответствует действительности. Но подобное этно-религиозное разделение заключает в себе очевидный социальный подтекст, о котором умалчивается в работах историков этно-религиозной школы. Коренные американцы, в первую очередь протестанты обладали очевидными статусными преимуществами в сравнении с иммигрантами, среди которых во второй четверти XIX в. в большинстве были ирландцы и немцы католического вероисповедания. Поддержка коренными американцами и протестантами Вигской партии заключала желание сохранить эти преимущества, в то время как стремление иммигрантов и католических общин сплотиться вокруг Демократической партии, обещавшей последовательно бороться за «равенство возможностей», означало попытку перерасперделения и обновления социальных статусов, укоренившихся в американском обществе. В целом анализ социальной базы двух партий, так же как социального состава их руководства и актива, позволяет заключить, что не только новые буржуазные группы, но и в целом экономически и статусно приниженные социальные слои белого населения обнаруживали тенденцию в большей мере поддерживать Демократическую партию.

Однозначная социальная характеристика джексоновских демократов затруднена по той причине, что в ней присутствовали разные и даже полярные фракции. В момент образования Демократической партии самыми влиятельными в ней были северо-восточная фракция во главе с М.Ван Бюреном и южная во главе с Д.Кэлхуном. В образовании джексоновской партии Ван Бюрен увидел шанс на пресечение «антиреспубликанской линии объединенного капитала» и твердо поддержал антимонополистические меры Джексона, став его самым надежным идейно-политическим партнером, а впоследствии и преемником, заняв после ухода Джексона в отставку кресло президента США (1837—1841). Д. Кэлхун и ведомая им южная фракция возглавляли консервативное крыло Демократической партии. После избрания Джексона президентом США Кэлхун занял пост вице-президента. Вскоре однако между ними произошел острый конфликт. Отказ Кэлхуна подчиниться требованию Джексона о признании верховенства федеральных законов по отношению к правам штатов привел в 1830 г. к разрыву между ними. Кэлхун и часть южан, твердо отстаивавших суверенитет штатов, покинули Демократическую партию, но вернулись в нее в конце 1830-х гг. уже во времена президентства Ван Бюрена, сделавшего некоторые уступки раскольникам.

В Демократической партии были и более мелкие группировки как радикального, так и консервативного толка. На ее левом фланге были заметны сторонники Т. Бентона, блестящего оратора и яростного защитника западного фермерства. На левом фланге находились и представители северо-восточных рабочих партий типа О. Броунсона и Р. Оуэна, поддерживавших эгалитарные лозунги Джексона и дававших им радикальную трактовку. В зависимости от изменений курса Демократической партии «рабочая фракция» то покидала, то вновь поддерживала ее, не занимая, однако, ни разу сколько-нибудь влиятельного положения.

На правом фланге, кроме фракции Кэлхуна, расположилась также группировка северо-восточных буржуа, в которую входила и часть финансистов. С этой группировкой у Джексона произошел серьезный конфликт в 1833 г.: консервативная северо-восточная фракция встретила в штыки решение о ликвидации Национального банка. Джексон сомкнулся, как никогда тесно, с левыми фракциями. В целом магистральную линию Джексона и демократов 1830-х гг., если воспользоваться современной политической терминологией, можно определить как левоцентристскую.

Фракционные противоречия в Демократической партии достигли наивысшей точки уже после смерти Джексона (1845 г.), во второй половине 1840-х гг., когда они приобрели секционный (региональный) характер. Северная фракция выступила за запрещение рабства на присоединяемых к США территориях, а южная отстаивала противоположный подход. Верх взяли южане, и теперь уже северо-восточной фракции во главе с Ван Бюреном пришлось покинуть партию. Это означало радикальное изменение характера Демократической партии и прекращение эпохи джексоновской демократии.

Наиболее глубокими были идеологические различия между демократами и вигами. Эпоха джексоновской демократии оказалась важным самостоятельным этапом в развитии эгалитарно-демократического варианта либерализма, которому противостоял элитарный вариант вигов. Ядро социально-экономических принципов Демократической партии этой эпохи составляли идеи равенства возможностей и антимонополизм. Значительная часть демократов отстаивала джефферсоновскую концепцию прав человека, ставя права на свободу, жизнь, стремление к счастью выше права на собственность.^[8] Представители левого крыла извлекали отсюда радикально-уравнительные выводы, но большинство демократов ограничивалось осуждением крайностей неравенства и требованием равной законодательной защиты всех, независимо от имущественных различий.

Кредо Демократической партии в целом лучше всего выражено самим Джексоном в обосновании вето на закон Конгресса о продлении полномочий Национального банка: «Заслуживает сожаления, что богатые и имущие столь часто используют правительственные законы для эгоистических целей. Различия в обществе сохранятся при любом справедливом государственном управлении. Равенство талантов, образованности и состояний не может быть утверждено общественными институтами. Но законы обязаны защищать равное право каждого на пользование господними дарами, изделиями промышленности, всей экономики, как и собственными добродетелями. Когда же эти законы используются для того, чтобы к этим естественным и справедливым благам добавить искусственные различия, даровать титулы, денежные подношения и искусственные привилегии, в результате чего богатые становятся богаче, а сильные сильнее, то простые члены общества — фермеры, ремесленники и рабочие, у которых нет ни времени, ни средств, чтобы приобрести подобные преимущества, имеют право жаловаться на несправедливость своему правительству».^[9]

В обосновании вето, которое по значимости для американской демократической мысли приравнивается рядом историков к Декларации независимости 1776 г., заключен философский камень джексоновской демократии. Джексон выступил противником радикального уравнительства, ликвидации естественных различий между людьми, вмешательства в «природу вещей». Но он же был против насаждения искусственных различий, губительных не меньше, чем искусственное уравнительство. Дайте равные шансы всем, и в результате каждый индивидуум реализует полно свои возможности, а общество обретет наибольшее благо, — вот его лейтмотив. Фермеры и рабочие не могут быть искусственно обращены в капиталистов, но они должны иметь равные легальны? возможности, чтобы накапливать богатства и пользоваться плодами своей деятельности.