Автор статьи «Влияние европейской на азиатскую цивилизацию» (июль 1844 г.) признавал наличие у коренного населения Америки собственной цивилизации. По его заключению, европейская цивилизация продвигалась на Запад путем «бесцеремонного» «попрания прав аборигенов». Правда, им была предоставлена «некоторая компенсация», как-то: «отказ от феодального ига» и возможность «совершенствования собственной цивилизации». Тем не менее, подчеркивая воздействие на американское общество различных факторов, собственного происхождения, автор указывал на то, что республика в Соединенных Штатах «черпает существующую цивилизацию из Европы». Он был убежден в превосходстве европейской цивилизации, хотя и отмечал, что «она больше обещает в теоретическом плане, нежели на практике». Истоки европейской цивилизации, с его точки зрения, надо искать в кельтских, готских и славянских племенах.^[34]

Проводилась мысль о том, что демократия не переживет североамериканский Союз в случае его распада. Автор статьи «Америка в 1846 г. Прошлое будущее» (январь 1846 г.) развивал идею о постоянном прогрессе, совершенствовании цивилизации. Он выделял три эры в истории Америки: первая, по его мнению, продолжалась со времени основания колоний в Новом Свете до образования североамериканского государства; вторая завершилась примерно в конце XVIII в., положив начало третьей. По мнению автора, в Старом Свете, в отличие от Нового, «цивилизация постепенно вырастала из варварства»; во вторую эру в истории Америки, с увеличением численности населения, влияние Европы ослабевало. Политические институты США, согласно автору, не имеют прецедентов: «политическая свобода», такая, как в Америке, «практически совершенно неизвестна в истории человеческой цивилизации», ее истоки нельзя отнести к «не уважающим закона племенам, подобных тем, которые населяли семь холмов Рима, или германские леса, или бороздили скандинавские моря».^[35]

По существу идея «американской исключительности»,^[36] по выражению Дж. Эпплби, «специфически американская форма евроцентризма»^[37], в трактовке «United States Magazine and Democratic Review» и других современников, была как бы своеобразной их реакцией на европеизм, попыткой отделить США от Старого Света, бросить вызов Европе. На самом же деле в заключениях определенной части американской общественности было много противоречивого.^[38] Казалось бы, сторонники этой идеи не должны были делать акцент на некоторых общих чертах в конституционно-политическом развитии США и Западной Европы, говорить о влиянии американской модели. На самом деле, например, преподаватель медицины Э. Бартлетт, в основном одобрявший концепцию «исключительности», в своем выступлении 4 июля 1848 г. в Лоуэлле рассматривал европейские события в контексте американского примера.^[39] Некоторые американцы, в том числе и разделявшие доктрину «американской исключительности», по существу не находили идеи «свободы» и демократии новыми.^[40] Президент университета г. Нэшвилла (штат Теннесси) Ф. Линдслей, например, в 1832 г. подчеркивал, что «мы учились науке самоуправления, и на практике испытывали систему самоуправления, республиканского представительного правления, в течение более чем 200 лет».^[41] Данная точка зрения перекликается с выводами французского ученого Э. Лабулэ, который считал, что американская концепция свободы основывалась на Великой Хартии. С его точки зрения, «Соединенные Штаты являются новой империей, но древним народом; это европейская нация, чья цивилизация исчисляется не годами, а веками. То, что мы называем молодостью нации, — напротив, ее зрелость».^[42]

Определенная часть американских периодических изданий в 1840-е гг. предпочитала вообще не называть североамериканскую республику демократией, трактуя конституционно-политическую модель США как представительное правление, с системой, выражаясь современным языком, «сдержек и противовесов». «Прямая», «чистая» демократия, с их точки зрения, была присуща ранним обществам Древней Греции и Древнего Рима.

Саму демократию автор статьи «Недавние события в Европе» в журнале «Brownson's Quarterly Review» (июль 1848 г.) считал европейским детищем и истолковывал в отрицательном смысле. По его словам, «демократия наших газет не есть демократия наших институтов, это демократия, которой мы пользуемся на избирательных участках»; если иностранцы возьмут ее на вооружение, «они лишь будут следовать нашему примеру в том, что мы у них заимствовали и что нарушает функционирование нашей собственной системы».^[43] В другой статье развивалась идея о том, что «демократический принцип» не являлся единственным и основным элементом политических институтов США.^[44]

Рецензент одной из книг в вигском журнале Бостона «North American Review» противопоставлял современный политический строй США «ультрадемократии» Афин.^[45] В оценке совместимости понятий «цивилизация» и «демократия» автор статей «Цивилизация: американская и европейская» в журнале «American Review» был осторожен. Ответ на вопрос о том, сможет ли демократия «решить то, что не выполнила монархия», полагал он, потребует времени. Автор статьи «Республика» в «American Review» (май 1849 г.), отвергая выводы европейских путешественников, в частности Токвиля, возражал против того, чтобы называть Соединенные Штаты демократией. «"Отцы-основатели", — заявил он, — никогда не мечтали о ней, и хотя в настоящее время мы не являемся тем, что они имели в виду, мы еще не демократы по форме нашей системы и в теории». Конституционно-политический механизм США он понимал как «представительное правление» (agency government), с разделением властей, делегированием полномочий, ограниченным избирательным правом как для «очень богатых», так и для «чрезвычайно бедных», для женщин и многих иммигрантов. Политический строй США в его интерпретации выступал антиподом античным демократиям. «Чистую» демократию по их образцу он находил наиболее «простой» формой правления.^[46]

По мнению У. Симмонса, автора статьи «Конституции Франции, монархические и республиканские» в «Southern Quarterly Review»^[47] (январь 1850 г.), политическое устройство США не подразумевало «чистую» демократию: гарантом «консервативного противовеса чрезмерной власти народа» на Севере выступали южные штаты, выполнявшие роль английской аристократии. С его точки зрения, «каждый шаг... в направлении к чистой демократии является... опасным экспериментом как для существующей социальной системы Европы», так и для ее общества, ибо, заключал он, хотя мир действительно движется к демократии, движение к реакции также очевидно и идет быстрыми темпами». Сходным образом и в другой статье оценивалась роль американского Юга, противостоявшего «эксцессам» демократии в северных штатах, где «демократический принцип» не уравновешивался «консервативными влияниями» и где «все подчинено капризной воле доминирующего большинства».^[48]

В представлении многих американцев того времени распространяемая «цивилизация» была преимущественно белой. Подчеркивались превосходство англосаксонской расы, особая роль белых европейских колонистов англосаксонского происхождения в истории США. Поселенцы британских колоний в Америке, утверждал южанин Б.Хант в своем выступлении 4 июля 1839 г., «представляли в основном европейскую разновидность кавказской расы, расы белых людей». По его заключению, их характеризовали «любовь к свободе», «трудолюбие», «практическая мудрость». Их достоинством объявлялось то, что они по существу не смешивались с коренным населением.^[49] В ряде выступлений по случаю национального праздника США 4 июля делался акцент на превосходстве колонистов англосаксонского происхождения над иными расами. Подобные мысли высказывали и авторы статей «Прошлое и настоящее американского народа» в «North American Review» (апрель 1848 г.), «Национальный праздник» в «Southern Quarterly Review».^[50] Собственно, эти идеи подпитывали и нативистское движение в США.^[51]

Нередко данная концепция «цивилизации», которую несет «непросвещенным» народам, в частности афроамериканцам и индейцам, белый человек, европейская цивилизация, приобретала откровенно расистский характер.^[52] Автор статьи (январь 1851 г.) с характерным названием «Стоит ли сохранять южную цивилизацию?» (само собой, давался положительный ответ на этот вопрос) в Southern Quarterly Review» рассуждал о том, что «вся наша обширная территория будет заполнена цивилизацией, отмеченной стабильностью и вызывающей изумление и восхищение всего мира». «Благородной» целью южан объявлялось «сохранение цивилизации в противодействии африканизму». Автор одной из статей и журнале «United States Magazine and Democratic Review» (июль 1838 г.) находил вероятным исчезновение черной расы с североамериканского континента. Прогресс США, по его мнению, показал «решительное превосходство свободных [белых М.С.] над цветным населением и рабами». Американский морской офицер I'.Стоктон заявлял об особой «миссии» белых американцев по отношению к индейцам, о невозможности смешения белых с «краснокожими».^[53]

Безусловно, в середине XIX в. определенная (а, возможно, и большая) часть американской общественности не была защитницей идей «многокультурности», в современном их понимании,^[54] она делала акцент на признании исторической преемственности США по отношению к Европе, на главенствующей роли англосаксонской культуры. Однако можно лишь с определенными оговорками согласиться с выводами американского исследователя М.Линда, который полагает, будто «сама мысль о том, что Соединенные Штаты являются или должны быть «нацией иммигрантов», не только негерманского происхождения, но и не белой», показалась бы по меньшей мере странной большинству американцев и XVIII — начале XX в. Республику в Америке в период от провозглашения независимости США и до 1861 г. он характеризует как «английскую Америку».^[55]

Как показывают источники, отнюдь не все современники в чанный период рассуждали в духе теорий англоконформизма и американизации. Некоторые из них спокойно воспринимали наличие в американском обществе различных этнических культуру не отрицали участия небританских элементов в становлении американской культуры. Корреспондент газеты «New York Herald», к примеру, сообщая о торжественных мероприятиях в Нью-Йорке в мае 1848 г. по случаю очередных съездов или юбилеев различных организаций и обществ («Американского антирабовладельческого общества», «Колонизационного общества штата Нью-Йорк», и т.д.), подчеркивал, используя современный термин, «многокультурность», многообразие Нью-Йорка, называя его «Вавилоном». Данный город приводился им как пример всеобщей «терпимости» во взглядах. На митингах в Нью-Йорке, по словам корреспондента, можно встретить представителей обеих полов и различных цветов кожи — «от африканского негра, черного как ночь, до рыжеволосого саксонца», «едящих и пьющих, разговаривающих и смеющихся», ведущих себя «на равных».^[56]

По существу в это время развивались и концепции формирования единой американской нации путем «амальгамации» или слияния с иммигрантами — представителями различных европейских культур, а в редких случаях допускалось не только межэтническое, но и межрасовое смешение. Автор статьи «Судьба нашей страны» в «American Review» (март 1847 г.) отмечал «расовую гетерогенность» в Соединенных Штатах, но выражал убежденность в том, что североамериканский Союз представляет одну нацию: людей объединяют общность языка, Конституция США, одинаковые национальные святыни и национальные праздники. Автор был рад тому, что «Новый Свет открыт для эмигрантов всех стран».^[57] Он не опасался того, что англосаксонский элемент утрачивает свое превосходство. По его мнению, он будет «в значительной степени улучшен за счет смешения с другими расами».^[58] Ф. Уиттлсей не усматривал ничего страшного в том, что произойдет ассимиляция белых американцев англосаксонского происхождения с иммигрантами. Инженер Дж. Хъюз был горд тем, что только на американской земле удалось «объединить в одну однородную массу людей различных наций, языков и вероисповеданий». Дж. Уильямс подчеркивал европейское происхождение колонистов. «В действительности, — говорил он, — мы... нация иностранцев». Т. Биглоу находил, что задача североамериканской республики «объединить все нации под эгидой либеральных институтов». По его выражению, «наши отцы», герои Войны за независимость, «были солдатами человечества».^[59] Выступая 3 апреля 1848 г. в поддержку поздравительных резолюций французскому народу, конгрессмен от штата Нью-Йорк У. Дуер заявил: «В последнее время стало модным называть нас англосаксами (что является лишь иным обозначением англичан), но мы не принадлежали к англосаксонской расе; мы были частью великой кавказской ветви человеческой семьи, и Франция также может творить о своей принадлежности к этой расе».^[60] Философ Р.У. Эмерсон в 1845 г. рассматривал североамериканский континент как «прибежище всех наций» — европейских иммигрантов, «африканцев», сплавляющихся в «новую расу», новую общность людей.^[61] Автор статьи «Английская цивилизация» в журнале «Southern Review» (февраль 1832 г.), не находя «губительным» для Америки восприятие английского языка и английской литературы, высказывался против «исключительного влияния» нравов Ве-никобритании. Он считал необходимым для американцев знакомство не только с британской, но и с немецкой, французской, итальянской прессой. Не совсем правомерно, заключал он, «объединять всю современную цивилизацию под названием тевтонская».^[62]

Принято считать, что сам термин «плавильный котел», как отражение ассимиляционистской концепции, появился позднее, в начале XX в. и был заимствован из одноименной пьесы британского журналиста, драматурга И. Зангвилла.^[63] Данное выражение (правда, не «melting-pot», a «crucible»), однако, встречается уже в книге «Новый Рим; или Соединенные Штаты мира» (опубликована в Нью-Йорке в 1853 г.). Отдельные ее разделы, главным образом философско-историческая часть, глава о политических институтах США, были написаны американцем Ч. Гэппом (его отец эмигрировал в Америку в 1830-е годы из Силезии); другие — немецким эмигрантом, бывшим студентом философии в Германии, обосновавшимся в Филадельфии (он работал учителем, затем был статистиком), Т.Песче.^[64] В книге отмечалось преобладающее влияние англосаксов на формирование американской государственности, американского характера, но говорилось также о воздействии «романских племен», германском и славянском («молодую, полную сил и здоровья» славянскую расу автор называл «ученицей Германии во всех областях науки и искусства»), а также азиатском и африканском влияниях. Америка характеризовалась как «плавильный котел, в котором европейская, азиатская и африканская национальности и влияния сплавлены воедино». Авторы критиковали теорию «равенства рас», были убеждены в «социальной неполноценности» афроамериканцев. Однако они выражали уверенность в том, что «рабы должны быть освобождены и наделены правом гражданства». В Соединенных Штатах, по их словам, «арийцы и черные находятся в постоянном контакте». Один из путей решения проблемы рабства в США они видели в постепенном смешении черной расы с белой, в результате союзов белых мужчин с черными, или цветными, женщинами.^[65]

Вообще авторы книги развивали мысль о том, что сама идея «национальности» (nationality) имеет европейское происхождение. По их мнению, эмигранты из Старого Света, испытавшие на себе бремя собственной национальности, «в одежде национальной нищеты», должны его сбросить. С их точки зрения, «американизм несовместим с европейской традицией и, прежде всего, с идеей национальности (курс. авт.)». Песче и Гэпп усматривали основную задачу американцев в том, чтобы «отстоять индивидуализм у национализма». С их точки зрения, «когда повсюду власть национальности будет сломлена и будет достигнут суверенитет индивидуума, задачи революции и Америки можно будет считать выполненными».^[66] Будущее они видели в распространении американских республиканских политических институтов на весь земной шар. Обладание западным побережьем Тихого океана, заявляли они, позволит Соединенным Штатам сбросить «пеленки». Проводились параллели между внешней политикой Римской и североамериканской республик. Авторы были убеждены в том, что «английский язык призван стать языком всего человечества», «общим способом мышления».^[67]

Некоторые современники также отмечали особое значение свободных земель на Западе в истории США.^[68]

Все же многие американцы в середине XIX в. еще ощущали свою связь с европейской цивилизацией, европейской культурой. Их понимание роли американской цивилизации, тем не менее, отражало неоднородность общества в Соединенных Штатах.