Подчиненность промышленности Юга потребностям плантационной экономики порождала значительные контрасты и диспропорции. Бок о бок с отдельными крупными и технически передовыми предприятиями, паровым транспортом существовали масса мелких полуручных производств, плантационная мануфактура и ремесло. В середине XIX в. в штатах Юга сохранялся наибольший объем домашнего производства на душу населения.^[19] И все же наличие на Юге США в конце 1850-х годов заводов и фабрик, интенсивное строительство железных дорог, применение пара и машиностроение соответствовали не начальной, а завершающей стадии технической революции конца XVIII — первой половины XIX в.

Но все это достигалось за счет эксплуатации рабов в промышленности, что не дает нам основания ставить вопрос о промышленном перевороте. Труд рабов доминировал во всех отраслях, включая текстильную, где требовалась квалифицированная рабочая сила.

Негры-рабы строили железные дороги, служили пароходной прислугой, матросами и кочегарами, работали на рудниках; их использовали на всех тяжелых и неквалифицированных работах, которыми изобиловало хозяйство американского Юга. На предприятиях с машинной техникой управляющими и механиками обычно работали белые. Часть промышленников предпочитала наем рабочих, но главная тенденция заключалась именно в росте "индустриального рабства".^[20] То, что технический прогресс на Юге сопровождался увеличением числа занятых на производстве рабов, заметно, в частности, на примере сахарной промышленности Луизианы. Число паровых машин там увеличилось за 1828-1844 гг. с 82 до 408, а рабов, занятых в этой отрасли, - с 21 тыс. до 50,7 тыс.^[21]

Сочетание дешевого труда рабов с квалифицированным техническим руководством и применением машин делало промышленность Юга до Гражданской войны рентабельной и конкурентоспособной, а негры-рабы продемонстрировали свое умение работать не хуже белых.^[22] До Гражданской войны последних нанимали не только для технического руководства и выполнения квалифицированных работ, но и для обучения негров рабочим профессиям и даже управлению производством.

Поскольку в промышленности южных штатов использовался рабский труд, закономерен вопрос - "повинен" ли он в общем индустриальном отставании региона? Но само рабство не причина, а следствие, порождение определенной системы хозяйствования, сложившейся в своеобразных историко-экономических и природно-географических условиях. Ни высокие прибыли, ни рациональное совмещение производства и обработки сырья, ни дешевый груд рабов не помогли промышленности рабовладельческих штагов превратиться в высокоразвитую отрасль. Именно штаты "черного пояса" больше всего отставали в индустриальном отношении, так как обработка сырья не требовала высокого уровня механизации, машинных систем, квалифицированной рабочей сипы и т.п.

После Гражданской войны в промышленности Юга усилилась тенденция к развитию в первую очередь легкой и обрабатывающей промышленности, т.е. экономическое районирование продолжало углубляться. Отмена рабства стала лишь предпосылкой складывания на Юге рынка труда освобожденных негров, его формированию, как известно, препятствовала сегрегация в отношении черных. Отсюда и "негритянские" отрасли тяжелых неквалифицированных работ - на лесозаготовках, скотобойнях, в портовом хозяйстве. По мнению ряда американских исследователей, Юг США после Гражданской войны и Реконструкции был во многих отношениях несложившимся, "переходным обществом" от рабовладельческой к свободной рыночной экономике.^[23]

Таким образом, для индустриального развития американского Юга в XIX в. в целом не характерен тип промышленной революции. Механизация труда сводилась к внедрению машин, заменявших кооперацию работников, а не к широкому развитию фабричной системы, что объяснялось особенностями технологии преобладавших на Юге производств. Рынок наемного труда повсеместно был очень узок, а иммиграция незначительной, пока там применялся труд рабов. Важнейшей предпосылкой и условием складывания такого рынка явилось не само машинное производство, как на Северо-Востоке США, а политический акт отмены рабства, принятый в ходе Гражданской войны. Но тогда, т.е. после создания механизированных отраслей индустрии и транспорта, время промышленной революции на Юге уже миновало.

Появление предприятий с технико-организационными признаками заводов и фабрик происходило под прямым влиянием промышленного переворота на Севере. Это получение машинной техники, кредитов и квалифицированных мастеров,^[24] а также технологии (пудлингование, производство взаимозаменяемых деталей и др.). Сама же промышленность Юга не оказывала практически никакого влияния на развитие других штатов, если не считать распространения на колонизуемом Юго-Западе тех же производств по обработке сырья, что и в старых штатах Юга.

Другой важной теоретической проблемой индустриального развития США в XIX в. является обобщающая характеристика его типа на колонизуемых землях Запада, и именно в свободных штатах, куда был направлен северный поток колонизации. В советской американистике данная проблема специально не рассматривалась, а американские историки и экономисты не занимались региональной типологией промышленного развития, в которой эталоном был бы промышленный переворот.

Так, Ф. Бейтман и Т. Вейс полагают, что, поскольку на Запад индустриализация пришла с Востока, оба региона составили единую систему, отличавшуюся от плантаторского Юга, и на Западе в последние десятилетия XIX в. также произошел промышленный переворот. В то же время они говорят и о значительном сходстве промышленности Запада и Юга в количественном и структурном отношении.^[25] При таком подходе затушевывается принципиальное отличие путей индустриального капитализма во всех трех регионах.

Специфика "западной" модели заключается, на наш взгляд, в том, что штаты, расположенные к западу от тринадцати первоначальных, были заселены на протяжении XIX в., т.е. тогда, когда в странах Европы и на Северо-Востоке США развивалась фабричная система, а мелкое производство становилось на машинно-механическую основу. Чем позже образовался новый штат, тем скорее появлялось в нем машинное производство, а стадия применения ручного труда практически отсутствовала, поскольку мастерские и мануфактуры приобретали характерную для XIX в. механизированную форму.

Н.Н. Болховитинов вполне справедливо полагает, что в конце XVIII - первой половине XIX в. на американских мануфактурах все больше применялись машины и механизмы, но придерживается той точки зрения, что "подвижная граница" на Западе задержала переход от мануфактуры к фабрике на многие десятилетия.^[26] По мнению А.В. Ефимова, колонизуемые земли Запада какое-то время представляли собой как бы резервацию отсталых форм производства и поэтому там создалась основа для промышленного переворота.^[27]

Разумеется, пионерам освоения Запада приходилось создавать прямо на целине примитивные промышленные заведения - мастерские, мельницы, кузницы и т.п.^[28] Возрождались, хотя и на короткое время, домашние промыслы. Но уже в 1850-е годы в некоторых пограничных штатах "домашняя промышленность" практически отсутствовала.^[29] Вначале на Западе, как и на Юге, развивались в основном те производства, которые требовали элементарной механи-чации - в первую очередь это лесопилки и мукомольные мельницы. Но их, как известно, нельзя идентифицировать ни с "классической" мануфактурой, ни с ремеслом. Выполнение простых операций с помощью механизмов, работавших от мельниц, не представляло собой и промышленного переворота, так как здесь не происходило замены ремесленного инструмента рабочей машиной.

Что касается заведений с ручным трудом, то они сохранялись в ряде отраслей не только на Западе, но и на Северо-Востоке. Обувные, кожевенные, швейные, шляпные мастерские в середине XIX в. были на пути к механизации. Во второй половине XIX столетия на промышленную основу было поставлено консервирование и переработка пищевых продуктов. Тяжелый ручной труд в горной промышленности был механизирован, но далеко не полностью и лишь к концу века - при помощи парового двигателя, врубовой машины и экскаватора. Правда, в сельской местности еще долго сохранялось старинное ремесло кузнеца, но в XIX в. из ремесленника - изготовителя орудий и инструментов - он превратился в мастера по их ремонту.

Текстильная, в частности хлопчатобумажная, промышленность в западных штатах была незначительной и даже меньшей по объему, чем на Юге. Не развивалась она и во второй половине XIX в. Перед Гражданской войной ее представляли мелкие заведения, где вырабатывалась в основном пряжа.^[30] Уже в 1810-1820 гг. готовые ткани поступали на западный рынок с фабрик Новой Англии. Зато к 1860 г. Запад завоевал первенство в изготовлении сельскохозяйственной техники, особенно плугов, косилок, жаток и культиваторов.

Запад быстро обогнал Юг по общему объему производства в металлургии и машиностроении (эта промышленность сконцентрировалась в долине р. Огайо и близ Великих озер). В 1860 г. Западные штаты были на втором месте после среднеатлантических по выпуску рельсов (третье место занимала Новая Англия, последнее -Юг).^[31] По использованию в металлургии паровых машин Запад занял первое место, причем перед Гражданской войной там развивалась коксовая металлургия.^[32]

Так как большая часть территории Запада начала осваиваться после 1840-х годов, ремесленно-мануфактурный период там практически вообще отсутствовал как стадия, предшествовавшая фабричному производству. Но крупная промышленность и в 1900 г. размещалась лишь в немногих центрах, включая район Сан-Франциско в Калифорнии. Значительная часть Огайо, а также некоторые районы Иллинойса, Мичигана и Висконсина вошли в основной промышленный регион. Почти вся остальная громадная территория оставалась без крупной индустрии.^[33]

Американский Запад был не только колонизуемой землей, но и обширным рынком сбыта для промышленных изделий, поступавших с Северо-Востока благодаря интенсивному росту транспортной, в первую очередь железнодорожной сети. В связи с этим вытеснение незначительной домашней и мелкой сельской промышленности, появившейся в первой половине XIX в. на колонизуемой части Запада, продукцией заводов и фабрик следует рассматривать в контексте промышленной революции на Северо-Востоке и дальнейшей индустриализации страны. Например, резкое сокращение к 1860 г. посевов льна, в том числе на Западе, отражало общую для всей страны тенденцию к переходу к тканям из хлопка и шерсти, изготовленных фабричным способом; появление же в некоторых штатах Запада небольшого числа прядилен и суконных мастерских, разумеется, не могло дать такого эффекта.

Указанные выше особенности промышленного развития Запада в XIX в. никак не могут рисовать нам картины промышленного переворота в этом регионе ни до, ни после Гражданской войны. Но главное, что хотелось бы подчеркнуть, так это то, что такие темпы механизации промышленности на новых землях практически не оставляли времени для развертывания капиталистического производства на базе ручного труда. В большинстве штатов Запада, даже основанных после 1850 г., отношение общего числа двигателей (водяных и паровых) к числу предприятий очень быстро повышалось до уровня индустриальных штатов. Выразив условно это отношение в процентах, мы получим, согласно цензу 1870 г., следующие данные:^[34]

Мы видим, что, например, в Индиане, промышленность появилась и была механизирована на 34 условных процента в течение 70 лет, в Неваде - на 47% за 9 лет, в Монтане - на 39% менее чем за 6 лет и т.д. При этом даже в таких штатах, как Аризона, Айдахо, Айова, Канзас, Монтана, Вайоминг и др., где промышленность находилась в зародыше, суммарная мощность паровых двигателей значительно превосходила мощность водяных. Налицо, таким образом, ускорявшееся продвижение машинной техники на Запад.

В Огайо, Иллинойсе, Мичигане, Висконсине, Флориде, Луизиане и других штатах промышленные паровые двигатели были зафиксированы еще в 1838 г., а цензом 1860 г. - в ряде штатов Запада, включая Айову и Техас. В Канзасе они появились практически сразу после его основания как территории.^[35] Паровыми двигателями оборудовались даже самые мелкие заведения, насчитывавшие до 10 рабочих, причем не только лесопилки или мельницы, но и другие предприятия и мастерские. В конце концов, наличие любого механического двигателя предусматривало и наличие рабочих машин, т.е. это были механизированные заведения переходного к фабрике или уже фабричного типа, а не те мануфактуры, которые существовали в XVII-XVIII вв.

К 1870 г. степень механизации промышленности была весьма высокой и в старых штатах Юга - например, в Джорджии - 56%, Южной Каролине - 57, Виргинии - 44, Кентукки - 30, Теннесси -39%, и т.д. Но средняя мощность паровых машин достигала наибольшей величины в Род-Айленде - < ProductID="58,6 л"> 58,6 л.с, Неваде - 50, Алабаме - 37,8 и на территории Вашингтона - < ProductID="37,1 л"> 37,1 л.с. (средняя по стране - < ProductID="30,2 л"> 30,2 л.с). Впрочем, такие показатели, взятые отдельно, не определяют уровень индустриального развития. Речь идет лишь о том что западные штаты не отставали от северо-восточных по внедрению машин. В середине XIX в. это было заметно по паровым двигателям, а в конце столетия - по появлению в промышленности электромоторов и двигателей внутреннего сгорания.

Вместе с тем мы можем констатировать, что и после Гражданской войны большая часть предприятий в США не имела механических двигателей (в 1900 г. - 42%). Это кузнечные, мебельные, обувные, швейные, ювелирные и тому подобные работы, включая мастерские и ателье по ремонту. Наряду с традиционными ремеслами были представлены новые, например ремонт велосипедов, швейных и пишущих машин. Основная масса всех этих заведений располагалась в индустриальных штатах, а не на крайнем Западе.^[36] Таким образом, не "подвижная граница", а сам характер производства определял в итоге его организацию на основе машинного и ручного труда.

Внешние черты сходства промышленности Запада и Юга США, определявшиеся их хозяйственной специализацией и экономической конъюнктурой, не должны заслонять от исследователя принципиальную разницу самих основ ее развития в каждом из этих регионов. Так, южные штаты до Гражданской войны опирались главным образом на собственные трудовые ресурсы, включая рабов; иммиграция, как и переселение туда из индустриальных штатов, были невелики. Основной контингент ремесленников и рабочих на колонизуемом Юго-Западе составляли переселенцы из старых штатов Юга, хотя прослойка иммигрантов была там несколько большей. Сюда свободные рабочие поступали из "тощего" индустриального сектора аграрной экономики, рабочий класс был малочислен, и данное обстоятельство ослабляло промышленный потенциал всего южного региона.

На свободном Западе промышленное население было более многочисленным, поскольку туда шел большой поток иммигрантов и переселенцев из индустриальных штатов, из них в основном и формировался рабочий класс на колонизуемой земле.^[37] В частности, ценз 1857 г. в Миннесоте показал, что самую многочисленную группу ремесленников и рабочих составили выходцы из Новой Англии, особенно из штата Мэн, а также из штата Нью-Йорк, а также иммигранты из Ирландии, Англии и Германии. Уроженцев Миннесоты среди рабочих почти не было.^[38] На Западе США, во всяком случае на начальном этапе колонизации, важнейшим фактором появления рабочего класса стал сам переселенческий процесс, а не воздействие крупной индустрии на местное население, как во время промышленного переворота на Северо-Востоке.^[39]

В чем основная, фундаментальная причина столь быстрого экономического развития свободных штатов Запада, что уже при жизни одного поколения удавалось, начав, как говориться, с нуля, пройти весь путь до появления предприятий фабричного типа?^[40] Этого не происходило не только на Юге, но и на Северо-Востоке с его мануфактурным периодом и промышленным переворотом. На наш взгляд, столь сильное ускорение определялось прежде всего тем, что свободные земли стали заселяться в основном уже в XIX в., на более высокой ступени капиталистического развития, чем в мануфактурный период. Если приатлантические колонии заселялись в XVII-XVIII вв. из одного источника - иммиграции, то на Запад устремились как иммигранты, так и переселенцы из "внутренней метрополии", т.е. из первоначальных штатов. Целинная земля стала объектом двойной экспансии, и при этом без каких-либо отживших укладов, тормозящих и деформирующих свободное развитие капитализма. Отсюда и отсутствие там промышленной революции как формы возникновения машинного производства, которая не мыслится без борьбы нового со старым, без широкого соревнования механического и ручного труда. По той же причине ближайшими промышленными аналогами плантаторского Юга следует считать не Иллинойс или Айову, а скорее такие страны, как Куба, Бразилия и т.п., с их латифундиальной монокультурной экономикой экспортного типа и обусловленными ею деформациями развития индустриального сектора.

Несколько замечаний по поводу так называемой "подвижной границы" - категории, связанной с проблемой западных земель и развития капитализма в США. В нашей и зарубежной историографии под нею понимается передовая черта поселений, отодвигавшаяся по мере освоения новых земель, в чем и состоял ее глубокий социально-экономический смысл.^[41] Но нельзя не видеть того, что она заключала в себе как в основном уже заселенные, так и еще колонизуемые земли, т.е. что внутри этой границы разворачивалось два процесса - развитие капитализма вглубь и одновременно вширь. Их необходимо различать.

Если по отношению к Европе все Соединенные Штаты представляли собой единую переселенческую колонию и иммиграция распространялась на всю территорию в пределах "подвижной границы", то миграция с Востока на Запад отражала собственный, внутренний ход капиталистического развития США. Например, в конце XVIII - начале XIX в. Вермонт, Мэн, Огайо, Кентукки, Теннесси являлись заселяемой землей, а к 1860 г. они сами стали источниками массовых миграций на остальную территорию Запада.^[42] Поэтому предлагаемое нами понятие условной и также "подвижной границы" между зонами развития капитализма вглубь и вширь (определяемой как "черта" между штатами - источниками внутренних миграций на Запад и объектами этих миграций) - это та гипотетическая категория, которая позволила бы более точно моделировать и разграничивать социально-экономические процессы, сопряженные с развитием капитализма вглубь и вширь. Понятие одной только внешней границы между поселениями и еще не заселенными землями, как и типологически однозначный "фермерский путь" (с добавлением "прусского" или без), такой возможности не дает.

Как мы видим на примере индустриального развития Соединенных Штатов, промышленный переворот не может быть признан событием, закономерным для любого периода или места развития капиталистического способа производства.^[43] Именно сведение промышленного переворота к наиболее общим, абстрактным понятиям об "индустриализации" обесценило его значение в научном инструментарии немарксистской историографии и политической экономии, особенно на современном этапе, когда они основываются на методах точных наук. Наоборот, конкретно-историческая постановка вопроса о промышленном перевороте дает возможность использовать это понятие в историко-типологическом анализе при моделировании развитии капитализма в промышленности с учетом стадиально-временного фактора. Такой подход позволил нам увидеть в США в XIX в. не одну и не две, а сразу три формы промышленного развития, соответствовавшие трем основным историко-экономическим регионам.

Охарактеризовав эти формы, дадим им следующие краткие наименования: промышленный переворот на Северо-Востоке США; машинизация промышленности и плантационного хозяйства южных штатов; распространение промышленности на колонизуемые земли Запада. Две последних не имеют аналогов в истории западноевропейского капитализма и типичны для его переселенческих колоний.