В советской американистике факт промышленной революции в США общепризнан. А.В. Ефимов и Н.Н. Болховитинов убедительно доказали, что к 1860-м годам она в основном уже завершилась на Северо-Востоке страны. На Юге тогда господствовало плантационное рабство, а значительную часть Запада еще предстояло освоить. Учитывая это, А.В. Ефимов и некоторые другие исследователи полагали, что промышленная революция продолжалась в стране и после Гражданской войны. По мнению Н.Н. Болховитинова, в США в последней трети XIX в. имела место индустриализация, предпосылкой которой был промышленный переворот на Северо-Востоке.^[1] При очевидной разнице двух подходов (индустриализация не идентична промышленному перевороту и начинается после него) не выясненным остался вопрос о путях и формах промышленного развития Запада и Юга США, особенно до Гражданской войны. Пароходы, железные дороги, мануфактурные и фабричные заведения появились в то время и на колонизуемых землях, и в старых рабовладельческих штатах.

Новые индустриальные черты в традиционном обличье Юга были даже более заметными, чем на Северо-Востоке с его рано развившейся промышленностью. Рядом с полями и плантациями возвышались дощатые строения с паровыми машинами и механизмами но очистке хлопка или резке сахарного тростника. "Белым золотом", рисом и пшеницей грузились пароходы и железнодорожные составы. В мастерских и фабричных цехах трудились негры-рабы и вольнонаемные белые. На новых землях Запада картина была еще более разительной: бескрайние прерии и чащи девственных лесов перерезали железные дороги, то тут, то там слышался шум лесопилки, паровой мельницы или механической мастерской. На пустых местах в считанные месяцы вырастали благоустроенные поселки, строились города, заводы, шахты. Тысячи иммигрантов и переселенцев из старых штатов устремлялись сюда на работу. Обратившись к промышленной статистике, мы увидим на Юге и особенно на Западе США стремительные, "стартовые" темпы роста индустрии и занятого в ней населения.

Казалось бы, это брала разбег еще одна промышленная революция - общеизвестны те перемены, которые она внесла в застойную экономику и весь уклад жизни мануфактурного периода в европейских странах. Но если неукоснительно придерживаться научных терминов, мы поймем, что никакой промышленной революции, сопоставимой с европейской или северо-восточных штатов, на Юге и Западе США в действительности не было - ни до, ни после Гражданской войны.

Подход к этому вопросу состоит в разграничении и типизации некоторых понятий. Промышленный переворот как одно из крупнейших событий всемирно-исторического значения органически связан с переходом капитализма из мануфактурной стадии в фабричную и поэтому не может прилагаться в качестве понятия к любым проявлениям машинизации производства или к индустриализации в широком ее смысле. Промышленный переворот неадекватен ни технико-технологическому прогрессу в рамках мануфактурной стадии, ни более позднему вступлению стран с замедленным типом развития в индустриальную стадию капитализма.^[2] Он начался в последней трети XVIII в. в Англии, а последующие десятилетия стали временем оформления фабричной системы в других ведущих капиталистических странах Европы и Америки. Вслед за этим там началась индустриализация, существенно отличавшаяся от промышленного переворота по всем основным параметрам - технико-технологическому, экономическому и социальному.

Промышленный переворот на Северо-Востоке США был связан с мануфактурным периодом (начало колонизации Североамериканского континента относилось к XVII-XVIII вв.), а развитие капитализма в США шло в рамках общего евроамериканского процесса. Отсюда быстрое внедрение машин с конца XVIII в. и технологии, характерной для промышленного переворота.^[3] Если принять во внимание, что конец XVIII - первая половина XIX в. - это время промышленных революций или их начала в странах мануфактурного капитализма, становится понятным, что и на колонизуемой земле факторы и формы промышленного развития определялись тем, на какой стадии - мануфактурной или фабричной - оно происходило. Кроме того, ни в одной западноевропейской стране не было экономики, аналогичной экономике плантаторского Юга США и колонизуемого американского Запада. Только на промышленном Северо-Востоке создались условия, близкие к западноевропейским, но с той существенной разницей, что капитализм развивался там по американскому, фермерскому пути, т.е. объективно наиболее благоприятному. Очевидно, что и формы промышленного развития в этих трех регионах США были различными.^[4]

Определение типа промышленного развития Юга США представляет немалую теоретическую сложность, отчасти схожую с той, которая возникла при определении характера русской промышленности в первой половине XIX в., когда механизация производства начиналась в условиях крепостничества, а доля вольнонаемного труда была незначительной. Вопрос, как известно, звучал так, адекватно ли появление машин и механизированных предприятий в дореформенной России началу там промышленного переворота?^[5]

Ситуация на рабовладельческом Юге США и в крепостной России имела наряду со сходством и весьма существенные отличия. Главное из них то, что система плантационного рабства уживалась с системой наемного труда в рамках одного строя - капиталистического. Основной центр промышленного производства США был сосредоточен в свободных штатах Северо-Востока, а не в зоне рабовладения (в европейской России основной промышленный район, за исключением Прибалтики и Царства Польского, охватывал зону крепостнического хозяйства). В России до 1860-х годов технический прогресс шел очень медленно, тогда как на Северо-Востоке США к тому времени в основном уже завершился промышленный переворот, оказавший сильное влияние и на всю экономику Юга. Вместе с тем, и это особенно важно, подавляющее большинство работавших там на предприятиях составляли, как и на плантациях, рабы - факт, не отраженный и не исследованный в советской американистике.

Таким образом, на американском Юге, прежде всего в старых его штатах, рабовладельческий уклад своеобразно сочетался с организационно-техническими элементами, свойственными передовой капиталистической индустрии. Южный промышленный сектор развивался одновременно и параллельно с северным, пройдя через стадию ремесла и мануфактуры, т.е. совершив обычный путь промышленного переворота. Техническая революция охватила в первой половине XIX в. как северные, так и значительную часть южных штатов, но на Юге практически отсутствовал важнейший социальный признак промышленного переворота - формирование рабочего класса.

В советской и американской историографии промышленное отставание рабовладельческих штатов ни у кого не вызывает сомнений. Одна из последних американских работ на эту тему получила выразительное название "Плачевный недостаток: провал индустриализации рабовладельческого хозяйства".^[6] Речь идет об узости индустриального сектора и относительном его отставании в южных штатах, что выражалось, в частности, в самых низких по стране общих показателях промышленного производства. Отсюда, однако, не следует, что на производстве не было машин - к середине XIX в. в ряде отраслей они распространились довольно широко, в том числе и на Юге.

Основная промышленная отрасль Юга — очистка хлопка-сырца появилась благодаря изобретению в 1793 г. несложного станка - хлопкоочистительного "джина", который приводился в действие вручную либо водяным или паровым двигателем. Именно это изобретение сделало хлопковое волокно пригодным для переработки его в пряжу на фабриках. Прессовка табака также выполнялась с помощью простых устройств. Пилка леса, помол зерна осуществлялись, как и во всей стране, на лесопильных и мукомольных мельницах. Измельчение сахарного тростника с целью получения сиропа для выварки сахара производилось механическим путем, специальными мельницами, работавшими, как правило, от паровых машин. На прибрежных равнинах Джорджии и Луизианы, где тростник выращивали, не было возможности применять вододействующие механизмы. По этой причине в конце 1830-х годов Луизиана заняла второе место в США (после Пенсильвании) по использованию стационарных паровых двигателей, а по их суммарной мощности даже превзошла все остальные штаты.^[7]

Обработка сельскохозяйственного сырья производилась главным образом на плантациях и представляла собой легко механизируемый процесс, не требовавший фабричной системы разнородных и сложных машин, - достаточно было отдельных простейших машин или их кооперации и небольшого числа работников. Однако плантационные мануфактуры такого типа отнюдь не являлись единственными в своем роде промышленными заведениями в штатах Юга. В промышленных переписях зарегистрировано большое количество разнообразных производств, включая и те, что развивались на основе фабричной техники и технологии. Среди последних числились и довольно крупные заведения, дававшие основной объем продукции в своих отраслях.

Промышленной переписью 1840 г. в Виргинии, Северной и Южной Каролинах, Джорджии и Кентукки зарегистрированы хлопчатобумажные предприятия с несколькими тысячами веретен, т.е. явно фабричного типа,^[8] а в Мэриленде - значительно раньше, почти одновременно с возникновением фабричного производства на Северо-Востоке США. В 1850-1860 гг. в Алабаме, обеих Каролинах и Техасе было несколько фабрик с более чем 100 рабочими (на одной из фабрик Южной Каролины - 320 человек, Алабамы - 303, Флориды - 95).^[9] Эти и другие подобные предприятия - ведущие в данной отрасли, но они во много раз уступали северо-восточным. Только в одном г. Лоуэлле (Массачусетс) в середине XIX в. насчитывалось примерно столько веретен, сколько на всем американском Юге. Для сравнения скажем, что перед Гражданской войной в ведущем текстильном штате Юга — Джорджии производилось в год около 18 млн ярдов бумажных тканей, а в Массачусетсе - свыше 415 млн.^[10]

Шерстяная промышленность на Юге была развита слабо и состояла в основном из мелких мастерских. Отдельные крупные предприятия появились там в 1850-е годы. В Виргинии имелась фабрика с водяным колесом и 192 рабочими; в Северной Каролине - с 85; в Техасе предприятие с паровой машиной и 160 рабочими выпускало наряду с шерстяными хлопчатобумажные ткани; такая же паровая фабрика с 78 рабочими была в Северной Каролине, а в Южной Каролине оба вида продукции вырабатывала фабрика с водяным двигателем и 250 рабочими.

Текстильное производство, ставшее благодаря промышленному перевороту ведущей фабричной отраслью, на американском Юге не играло важной роли до Гражданской войны. В масштабе страны его удельный вес был невелик: в 1860 г. - 5,2% условно-чистой продукции^[11] данной отрасли, тогда как на долю Новой Англии приходилось 63,3, а среднеатлантических штатов - 29,1%.^[12] Хлопчатобумажная промышленность Юга производила в основном пряжу, которая продавалась для домашнего тканья или на фабрики соседних штатов. Перед Гражданской войной Юг давал стране около 1/3 пряжи и менее 1/2 тканей. Но это производство было полностью механизировано; быстрое внедрение машин вообще характерно для текстильных предприятий.

В колониальный период и в начале XIX в. металлургическая промышленность Юга, особенно Мэриленда и Виргинии, обрела общенациональное значение. Однако переворот в этой отрасли раньше охватил и выдвинул на первое место черную металлургию Пенсильвании, где в 1840-е годы началось применение каменного угля, горячего дутья в доменном процессе, пудлингования и прокатки.^[13] Но к концу 1850-х годов в семи рабовладельческих штатах, где развивалась черная металлургия (Алабама, Джорджия, Кентукки, Теннесси, Виргиния и обе Каролины) переворот близился к завершению.

В 1856 г., по данным Американской ассоциации чугуна и стали, 74% железа в этой группе штатов получали методом прокатки, а в 1860 г., согласно промышленной переписи, - 85,7%. В Алабаме, Се верной Каролине, Теннесси устаревшим кричным способом выплавлялось еще около половины железа, но в Джорджии, Виргинии и Кентукки доля проката превышала 90%.^[14] Как и в целом по стране, на Юге преобладали мелкие предприятия, но основной объем производства сосредоточился на больших заводах. Так, в 1860 г. 22 фирмы, выпускавшие рельсы, дали более чем на 1,8 млн. долл. продукции, а 62 предприятия, где производились небольшие железные заготовки — на 651 тыс. Суммарный капитал первых — 1150 тыс. долл., вторых - 483 тыс.

Пудлингование и прокатка быстро развивались в Виргинии фирма "Тредегар айрон уоркс" в Ричмонде была одна из крупнейших в США), производство рельсов - в Джорджии и Алабаме. В г. Чаттануге (Теннесси) в конце 1850-х годов появилась коксовая металлургия (тогда во всей стране на коксе выплавлялось лишь 10% чугуна). Но в целом металлургия Юга сильно отставала от той, что сконцентрировалась в среднеатлантических штатах и особенно в Пенсильвании, где были самые крупные и технически оснащенные заводы. В масштабе страны Юг перед Гражданской войной давал лишь 7% чугуна, выплавлявшегося главным образом на древесном угле, и 8% проката.

К началу 1860-х годов во всех штатах Юга, включая и самые слаборазвитые в промышленном отношении (Миссисипи, Техас, Флорида), зарегистрированы машиностроительные предприятия, выпускавшие, в частности, паровые двигатели, а в Мэриленде, Виргинии и Кентукки - паровозостроительные заводы. Все они намного уступали крупнейшим заводам Северо-Востока страны. Но машиностроительная продукция Юга составила 11,4% национальной, а в пределах данного региона на долю машиностроения приходилось в среднем около 7,5%, тогда как в Новой Англии - 5,4, а в среднеатлантических штатах — 6% условно-чистой продукции.^[15] Это говорит о важности машиностроения для хозяйственного развития Юга.

Обращает на себя внимание оснащенность паровыми машинами даже той мелкой промышленности, которая только начинала появляться в новых штатах Юга. Согласно архивным подлинникам переписи 1860 г., в значительной части обыкновенных промышленных мастерских с небольшим числом рабочих Флориды и Техаса был установлен паровой двигатель.^[16]

В штате Арканзас имелась машиностроительная мастерская с 10, чугунолитейный "завод" с 7 и текстильное предприятие с 15 рабочими, и все они располагали паровым двигателем; в Техасе была паровая мукомольная мельница с 3 рабочими, и т.д.^[17] Заведения такого типа относились к механизированным мастерским и мануфактурам либо к мелким фабрикам, которые всегда появляются в период промышленного переворота, сопутствуя крупным предприятиям.

Промышленность Юга работала на местном сырье (например, хлопке, сахаре и др.) и на местный рынок, не испытывая при этом сильной конкуренции со стороны индустрии Севера, в частности, из-за слабого развития транспортной сети (общая протяженность железных дорог Юга составила около 1/3 национальной, но по их густоте Юг значительно уступал Северу). Это повышало норму прибыли в промышленности, которая в 1860 г. достигла в среднем 26—28%. По расчетным данным, в машиностроении она была порядка 40%, в мукомольном, лесопильном и мясном производствах — 24, 36 и 81%, в бондарном - 57%, и т.д. Агрегированная норма прибыли в промышленности Юга была выше, чем на Севере (22%) и в целом по стране (25%), и выше, чем в сельском хозяйстве (7-12%).^[18]

Потребности Юга в товарах были значительными, но только 5-6% крупных рабовладельцев, т.е. имевших более 20 рабов, вкладывали капитал в промышленность. Подавляющее большинство придерживалось традиционного инвестирования сельского хозяйства, прежде всего хлопкосеяния, хотя никаких формальных или идеологических ограничений на свободу предпринимательства, как известно, не существовало. Индустриальное развитие Юга обрекал на отставание сам характер латифундиальной экономики, при котором гипертрофированно развивались производства по обработке сырья в ущерб отраслям, определявшим технический прогресс.

На этапе промышленного переворота ведущей отраслью является выпуск легких тканей, прежде всего бумажных материй, но на Юге, несмотря на близость и дешевизну сырья (на Севере хлопок стоил дороже из-за транспортных расходов), хлопчатобумажная промышленность развивалась слабо, особенно производство материй. Это и стесняло развитие фабричной системы, принявшей наиболее полный и законченный вид именно в текстильной промышленности. Только к концу XIX в. Юг вышел на второе место в стране по общей стоимости хлопчатобумажных изделий.