Шлепаков А. Н. ««Золотая лихорадка» и её рецидив»

Первые сообщения о новой вспышке «золотой лихорадки» на американском Западе, поступившие летом 1973 г., казались сначала сомнительной сенсацией. Но эта вспышка приобрела масштабы и характер, достойные внимания. Районы, еще год назад ничем не привлекавшие современного американца, были наводнены тысячами людей, бросивших привычные занятия, пожертвовавших своими отпусками или презревших неспешный пенсионерский быт. Случайному человеку, попавшему в те края, эта картина могла бы по-казаться киносъемками гигантского вестерна из жизни золотодобытчиков середины прошлого века. Однако одежда и инвентарь свидетельствуют о современности происходящих событий. На берегах Америкэн-ривер и Юба-ривер обосновались вполне сегодняшние американцы, одержимые, впрочем, той же идеей, что и их далекие, но более удачливые предшественники. Вооружившись картами и справочниками, мотопомпами и примитивными лотками, они проводят долгие часы под палящим калифорнийским солнцем. На «джипах» и пешком перебираются они с места на место с единственной целью — во что бы то ни стало отыскать золото, никогда не терявшее для них своей притягательности, а за последние три года феноменально возросшее в цене (более чем в три раза).

Неизвестно, откуда пошел слух о том, что столетием ранее не все было извлечено из недр Калифорнии. Но результат оказался поразительным: люди, никоим образом не связанные с «золотым» бизнесом, бросились в места, давным-давно признанные бесперспективными с точки зрения золотодобычи. Американская пресса сообщала, что нашествие новых старателей охватило не только Калифорнию, но и некоторые районы Невады, Аризоны, Аляски. Газеты писали о трудностях, лишениях, несчастных случаях и актах насилия, сопровождавших эту дикую историю. И неизменно сравнивали все это с тем, что было 125 лет назад,— со знаменитой калифорнийской «золотой лихорадкой» и ее «героями» (как их принято называть, «сорокадевятниками», «людьми сорок девятого»).

Достойно удивления то, что американские историки не так уж часто обращались к теме «золотой лихорадки» середины прошлого века. Академическая наука, учебные курсы отводят ей место в ряду не более чем занимательных эпизодов, не заслуживающих научной оценки. Немалую роль играет здесь, видимо, и то обстоятельство, что это явление считается общеизвестным, «запетым», если можно так выразиться, чему оно обязано сотням литературных и особенно кинематографических поделок, до сих пор не сходящих с экранов.1 Между тем выяснение рассмотренных в общем контексте американской истории социально-экономических и психологических причин и следствий «золотой лихорадки», а также самого хода событий, ее составлявших, может основательно расширить представление о важных чертах развития США и становлении того «американского характера», о котором так много пишут социологи и историки.

1. Открытие золота и нашествие в Калифорнию

Любопытно, что «золотая лихорадка» могла вспыхнуть и за несколько лет до 1849 года. Еще в пору мексиканского владения Калифорнией, за семь лет до ее апогея, один из ранчеро, выкапывая пучок дикого лука на холме северо-восточнее Лос-Анджелеса, наткнулся на золото. Местные обитатели занялись добычей желтого металла и за три года намыли его на 8 тыс. долларов. Два десятка унций было даже прислано на филадельфийский монетный двор, но все это ни на кого не произвело впечатления и не вызвало сколько-нибудь заметного ажиотажа. «Причиной могло быть то,— замечает по этому поводу американский историк и писатель Дж. Фэрнас,— что человека, который выкопал лук, звали Франсиско Лопес, и история предпочла отложить золотую лихорадку до тех пор, пока она случится при содействии гринго (так латиноамериканцы называют янки.— А. Ш.)».2

Между открытием золота и «золотой лихорадкой» Калифорния пережила, пожалуй, самую драматическую страницу своей истории.. Спровоцировав по приказу тогдашнего американского президента Дж. Полка пограничный инцидент, отряд генерала 3. Тэйлора (будущего президента) вторгся на мексиканскую территорию и в течение двух лет совместно со 2-й армией генерала У. Скотта завладел обширными землями, ставшими впоследствии штатами Калифорния и Нью-Мексико. Мексика, потерпевшая поражение, вынуждена была признать границей реку Рио-Гранде-дель-Норте. Затевая войну, Соединенные Штаты не принимали в расчет «золотое» будущее Калифорнии. Она виделась им прежде всего как район, важный стратегически й к тому же с богатыми сельскохозяйственными угодьями.

Освоением новых земель занимался, в частности, капитан Дж. Саттер, швейцарец по происхождению, человек причудливой и в конечном счете несчастливой судьбы. Это ему была продана русская колония Форт Росс, а затем он приобрел и другие калифорнийские земли. В один из январских дней 1848 г. некий Дж. Маршалл, батрачивший на Саттера, расширяя русло канавы у лесопилки вблизи Сакраменто, обнаружил крупинки желтого металла. Хозяин, узнав о драгоценной находке, приказал помалкивать. Однако вскоре один из людей Саттера, будучи на сан-францисском рынке, выдал тайну, и слух об этом молниеносно распространился по селению и близлежащим поселкам и фермам. Началось нечто невообразимое. Свидетельства современников и описания историков позволяют воссоздать картину необузданного ажиотажа, поразившего калифорнийцев, а вскоре и обитателей отдаленных штатов. «Земледельцы покидали поля, ремесленники — мастерские, учителя — школы, пасторы — паству, солдаты и матросы дезертировали».3 Матросы составляли внушительную часть среди людей, поддавшихся всеобщему движению,— это были команды торговых и даже военных судов, прибывавших в сан-францисскую гавань с хозяйственными грузами, оружием и увозивших оттуда кожи и прочую немудреную продукцию, изготовляемую местными жителями. Отныне но прибытии в гавань корабли мгновенно пустели. Бегство матросов ставило под угрозу обратные рейсы. Капитаны были в отчаянии, если, конечно, сами не покидали корабли вместе со своими командами. В гавани ржавело около 200 судов. В середине июня того же года Сан- Франциско остался без своей газеты: редакторы, издатели, наборщики ринулись на россыпи. Туда же устремились многие чиновные люди, полицейские.

К осени слух о калифорнийском золоте достиг восточных штатов, а затем распространился по всему свету: об открытии стало известно в Южной Америке, в Европе и Азии. И потянулись на американский Запад тысячные разношерстные потоки людей, решивших попытать счастья, оставивших семьи, дела, землю. В 1849 г. в Калифорнию прибыла 81 тыс. человек, а в 1850 г. количество переселенцев достигло 100 тысяч.4 За год население скромной деревни, какой был до того Сан- Франциско с его 800 жителями, выросло до 40 тысяч. Путь в Калифорнию для большинства будущих золотоискателей был нелегок и неблизок. Собственно, существовало два пути. Один  —морской, вокруг мыса Горн до Панамского перешейка, а оттуда по суше вдоль берега,— был длительным, но относительно безопасным. Второй, пролегавший через весь североамериканский континент с востока на запад, был короче, но изобиловал множеством опасностей. Избиравшие его снаряжали полотняный фургон, запряженный лошадьми. На пути в 3 тыс. миль предстояло преодолеть леса и болота, а затем безводные степи и пустыни Дальнего Запада. «Здесь была опасность умереть от голода, индейцы, иногда холера и несколько страшных случаев каннибализма»,5— пишет Дж. Фэрнас. Комический эпизод в чаплинской «Золотой лихорадке» (действие ее разыгрывается, правда, на Аляске), когда герой варит и съедает свой башмак, не был просто художественным вымыслом: он имел под собой реальную основу. Но пути будущие старатели вступали в кровавые стычки с индейцами, защищавшими свои исконные земли. Обосновавшись, золотоискатели время от времени устраивали подлинную охоту на аборигенов, не щадя при этом ни женщин, ни детей. После эпопеи 1850-х годов в Калифорнии уцелела лишь десятая часть местных индейцев—обитателей католических миссий.6

Прибывавшие в Калифорнию наводняли Сан-Франциско и близлежащие поселки, устраивались непосредственно в предгорьях Сьерра-Невады на берегах Америкэн-ривер и Юба-ривер, вбивали заявочные столбы. Лопата, кирка, лоток для промывания золотоносного песка — вот, пожалуй, и весь инвентарь тогдашних старателей. О том, как складывался промысел, немецкий писатель Ф. Герштэкер, непосредственный участник калифорнийской эпопеи, свидетельствовал в своих дневниковых записях: «Если верить картам, которые продаются почти всюду, или тем людям, которые встречаются на пути, можно заключить, что найти в день унцию золота — дело довольно легкое. Вроде ничего особенного. В действительности большинство золотоискателей должно трудиться в поте лица по 12—14 часов в сутки, чтобы наскрести четыре-пять долларов. Были, конечно, и более везучие, которые производили неплохое впечатление, но, по сути, все мы там влачили жалкое существование. И многие из нас согласились бы охотно на любую работу за два доллара в день, если бы таковую можно было найти. Я не стану отрицать, что некоторые на этих горах нажили состояние. Но в то же время я должен признать, что кирка и лопата— самые жестокие из инструментов, когда-либо изобретенных человеком».7

Из кого же состояло это своеобразное сообщество старателей, из каких источников оно так быстро пополнялось? Социально и этнически оно являло собой чрезвычайно пеструю картину. К калифорнийцам — американским колонистам присоединялись прибывавшие с востока искатели счастья, люди различного социального происхождения и профессий, недавно осевшие на американской земле переселенцы из Европы. Резко возросла и сама иммиграция, представление о чем дают следующие цифровые показатели: в 1848 г. в США иммигрировало 229 483 человека, в 1849 г.— 299 683, в 1850 г.— 380 904, в 1851 г.— 408 828, в 1852 г,- 397 343, в 1853 г. — 400 982, в 1854 г.— 400 474, в 1855 г.— 230 476 человек.8 Не трудно заметить возрастание иммиграции в 1849—1851 гг. и значительное ее уменьшение в 1855 году. Такова была реакция на вспышку, а затем на спад «золотой лихорадки». Разумеется, не только этому обязана иммиграционная волна своими колебаниями. Совершенно очевидно, что не все прибывавшие в США устремлялись в Калифорнию; часть из них, как и прежде, обосновывалась на Восточном побережье. Но столь же очевидно, что среди тысячных масс людей, наводнивших Калифорнию, было немало выходцев из Старого Света — англичан и немцев, ирландцев и скандинавов, что подтверждается многими документами и свидетельствами.

«В Калифорнии произошел, можно сказать, почти молниеносный сдвиг в этническом составе: явление, в достаточной мере редкое вне военной ситуации… Открытие золота вызвало огромный единовременный приток очень большого числа людей самой разной национальной принадлежности».9 Судьба мексиканских обитателей Калифорнии оказалась различной. Одни, принадлежавшие к местной «элите», постарались слиться с новыми хозяевами путем установления деловых связей и смешанных браков. Другие — мелкие ранчеро — были в массе своей вытеснены с собственной земли и разорились, превратившись в батраков-поденщиков и рабочих на приисках. В целом, однако, число мексиканцев в те годы не уменьшилось. Более того, оно

увеличилось за счет прилива рабочих из Мексики, преимущественно из района Сопоры. Привлеченные «золотым бумом», потянулись также в Калифорнию шахтеры из Неру и Чили. Испаноязычные пришельцы сосредоточивались в основном на юге Калифорнии, на севере же явно доминировали переселенцы с востока и европейские иммигранты.

В старатели шел, как уже отмечалось, разношерстный люд: ремесленники и торговцы, матросы и уголовные элементы, рассчитывавшие на легкую добычу. Далеко не все из нахлынувших в Калифорнию испытывали прежде нужду. Дж. Фэрнас по эпитафиям на могилах умерших и погибших золотодобытчиков установил, что среди выходцев из северо-восточных штатов было немало довольно состоятельных людей, даже окончивших колледжи.10 Были там, разумеется, и рабочие, для которых исход в Калифорнию не только давал шанс разбогатеть, но и возможность избавиться от предпринимательского произвола. Социально-психологический портрет тогдашнего американского пролетария, данный Ф. Энгельсом, позволяет сделать вывод о мотивах, побуждавших американских рабочих участвовать в калифорнийской эпопее. Ф. Энгельс писал: «До 1848 г. о постоянном, коренном рабочем классе можно было говорить только как об исключении: его немногочисленные первые представители в городах на востоке в то время все еще могли надеяться превратиться в крестьян или буржуа».11 «Золотая лихорадка», казалось, подкрепляла эти надежды.

2. Нравы старательской вольницы

Открытие золотых россыпей совпало по времени с определением политического статуса Калифорнии. Только что завоеванная у Мексики территория, имевшая временное управление, казалось бы, очень быстро могла обрести права штата. Дело, однако, серьезно осложнилось тем, что новые земли, их политическая судьба стали объектом острых схваток на федеральном уровне между представителями буржуазных штатов Северо-Востока и рабовладельческих штатов Юга. В ту пору соотношение их сил было равным: и тех и других штатов было по 15, и вхождение Калифорнии в состав США в том или ином статусе нарушило бы равновесие в разгоравшемся противоборстве Севера и Юга. В этом конфликте многое зависело от Калифорнии, от ее внутриполитической ситуации. Калифорнии было предоставлено право определить, станет ли она свободным штатом или введет у себя рабовладение.

Среди жителей будущего штата противники рабства явно преобладали. Оно не было характерным для Калифорнии и до ее завоевания. Практически не было рабовладельцев и в среде искателей золота, наводнивших край, а старательский промысел во своему характеру не нуждался в рабском труде. Все это, естественно, повлияло на умонастроения собравшихся в сентябре 1849 г. избранных населением представителей, которые должны были заняться выработкой конституции будущего штата. Конституция, не допускавшая введения рабства, была принята в декабре того же года, и законодательное собрание обратилось в союзный конгресс с просьбой о принятии Калифорнии в состав США в качестве свободного штата. Но калифорнийское обращение стало в конгрессе предметом длительных и жарких дебатов. Южане ополчились против северян, боясь их возможного усиления тем более, что одновременно рассматривался статус Нью-Мексико и Юты, где позиции рабовладельцев также оказались под угрозой. Знаменитые ораторы того времени Дж. Калхун12 и Д. Вебстер призывали не ущемлять интересов Юга. Южанам сделали серьезные уступки: не был окончательно определен статус Нью-Мексико и Юты, не было отменено рабство в округе Колумбия и принят закон о возвращении беглых рабов. Но Калифорния все-таки стала 16-м свободным штатом. Это произошло в сентябре 1850 года.

Пока столичные законодатели вели словесные бои, на калифорнийской земле происходили иные сражения. Все новые и новые толпы золотодобытчиков набрасывались на горные склоны, размывая и изрывая их, чтобы извлечь из неподатливых, обманчиво щедрых недр желтый металл. II по сей день на этой земле не затянулись рубцы и шрамы. Поглощенных одной страстью золотоискателей не очень заботил вопрос о том, должны ли они как-то взаимодействовать с властями и соблюдать только что установленный правопорядок. Порядок же этот был еще довольно зыбким. Полномочия губернатора были неопределенными, а от прежнего мексиканского правления унаследовали и некоторое время еще сохраняли власть алькальды (старшины общин), отправлявшие как исполнительные, так и судебные функции. Однако алькальды, как оказалось, не смогли справиться с нахлынувшим в Калифорнию разношерстным потоком старателей.

Первоосновой множества конфликтов, с которыми пришлось столкнуться властям, явилось то, что земли Калифорнии, отчасти свободные,, а отчасти принадлежавшие мексиканцам-ранчеро или перекупщикам-американцам вроде Дж. Саттера, захватывались старателями, которые становились таким образом фермерами-скваттерами. Скваттер, не имея зачастую средств для покупки земли и не утруждая себя оформлением в местных органах своего приобретения, просто занимал облюбованный им участок. При этом вспыхивали кровавые стычки с землевладельцами и с выступавшими в их защиту представителями властей. Порой землевладельцу удавалось через суд восстановить свои права. Тогда скваттеры решили действовать организованно и в начале 1850 г. объединились в ассоциацию, призванную защищать их права на землю.

Вскоре ассоциации представился случай проявить себя в деле. В мае того же года один из скваттеров, Дж. Мадден, решением суда был лишен права на занятый им участок, а его имущество подлежало конфискации. В ответ ассоциация объявила решение суда незаконным на том основании, что право на землю даровано скваттерам «страной, природой и богом», и они решили «обратиться к оружию, чтобы защитить свои священные права, если понадобится, ценою собственных жизней».13 Вооруженные скваттеры охраняли дом Маддена. Шериф арестовал несколько человек. Через день, однако, группа скваттеров, насчитывавшая около 40 человек, двинулась по улицам Сакраменто, направляясь к тюрьме, чтобы освободить своих товарищей. Мэр города X. Биглоу призвал на помощь «добропорядочных» граждан и вместе с полицейскими встретил отряд. Но в ответ на его требование, обращенное к скваттерам, бросить оружие и разойтись раздались выстрелы. Мэр получил ранение. В завязавшейся перестрелке несколько человек было убито. Скваттеры рассеялись, кое-кого из них удалось арестовать. К вечеру в город, объявленный на военном положении, ввели воинский отряд и дополнительный отряд полицейских. На следующий день шериф графства Маккини с полицейскими прочесывал город в поисках бунтовщиков. Группу скваттеров окружили в гостинице, но те решили не сдаваться. Снова поднялась пальба. На этот раз жертвой пал шериф. Силы, однако, оказались неравными, и после ожесточенной перестрелки сопротивление скваттеров стало ослабевать: некоторые из них были убиты, другие арестованы. Это событие, известное в истории США как «скваттерский мятеж 1850 г.»,— разумеется, далеко не единственное в длинной цепи стычек, неповиновения властям и самосудов, характеризовавших скваттерскую вольницу.

Однако в хаотичной, анархической жизни старательских общин появились вскоре некоторые весьма своеобразные элементы организации. Старатели зачастую брали на себя управленческие и судебные дела. Эти дела обычно решались на общем собрании приисковых городков и поселков, где устанавливались размеры заявленных участков, улаживались споры между «коренными» и «пришлыми». Выделенные собранием судьи занимались разбором подобного рода «текущих дел», руководствуясь кодексами, выработанными самими же старателями. Какое-то время во многих старательских колониях удавалось сохранять относительный порядок, избегать самовольных захватов ранее заявленных участков, воровства. Вскоре, однако, этому пришел конец. Устремившиеся в Калифорнию спекулянты и уголовные элементы не желали считаться с кодексом своеобразного джентльменства старателей. Насилие стало всеобщей нормой. «На приисках пьяные драки, кражи, грабежи и убийства были заурядным явлением. Так как власть или отсутствовала, или была не в силах защищать обиженных, то всем приходилось лично заботиться о своей безопасности. Охотничьи ножи и револьверы были жизненною необходимостью».14

В приисковых поселках бурлила полная опасностей жизнь. Вот любопытное описание одного из таких поселков, принадлежащее перу Э. Истмена, путешественника и старателя: «Поселок Гардинг стал теперь городом в эмбриональной стадии его развития. Уже около двух тысяч жителей населили его, и среди них можно было найти представителей всех ступеней цивилизации и варварства в особенности. Ночью он являл собою очень живое зрелище, так как каждая третья лачуга была кабаком или картежным адом. В них горел яркий свет, и двери, выходившие на улицу, были широко распахнуты, так что можно было видеть возбужденных людей вокруг карточных столиков и у стоек. Каждый был вооружен до зубов. Схватки и потасовки происходили ежедневно — да что там — ежечасно! Пистолетный выстрел стал для моих ушей привычным звуком, а случаи насилия и убийств были настолько часты, что я начал думать, что люди, окружавшие меня, были хуже дикарей…».15

Поскольку преступники вершили свои дела открыто, ни о каком правопорядке не могло быть и речи. Однако насилия, грабежи, убийства приняли такой характер, что угрожали полной дезорганизацией старательского промысла. И тогда в приисковых городках стали появляться тайные «комитеты бдительности». Один из первых таких комитетов возник именно в Гардинге. Члены его вылавливали самых оголтелых преступников, устраивали короткое разбирательство, утверждали голосованием приговор и отправляли их на виселицу. Так в Гардинге расправились, например, с бандой Рейда, долгое время безнаказанно орудовавшей в городке. В июне 1851 г. «комитет бдительности» был создан в Сан-Франциско. Здешние старатели не менее других страдали от грабежей и насилий, а городские чиновники, суды и полиция, коррумпированные и бездеятельные, показали свое полное бессилие в борьбе с преступным миром. Комитет принял конституцию старателей, установил систему конспирации,_ организовал собственную полицию. В комитет входили торговцы, мелкие предприниматели, старатели. Ему удалось выявить нескольких опасных преступников. Несмотря на противодействие властей, в том числе губернатора, преступников после разбирательства повесили. Власти хотя и пытались дискредитировать самозваных линчевателей и помешать им, были, по существу, бессильны сделать это. В течение полугода комитет в целом успешно боролся с преступностью и способствовал ее снижению, но вскоре его деятельность пошла на убыль. Объяснение этому заключалось в том, что, обратив свой гнев против уголовников, старатели оказались не в силах бороться со всеобщей коррупцией, разъедавшей город.16

Сан-Франциско рос неимоверно быстро и беспорядочно. В течение четырех лет, которыми в основном ограничивалось время «золотой лихорадки», его облик определяла атмосфера беспрецедентного разгула, пьянства и насилия, которая ничуть не изменилась, несмотря на все старания «бдительных». Статистика 1852 г. зафиксировала в городе наличие 350 баров, 18 игорных домов, 27 танцевальных залов, 110 отелей, постоялых дворов, ресторанов, не считая различных незарегистрированных заведений. На каждых 100 жителей Сан-Франциско приходилось по одному питейному заведению.17 Город стал тогда «самым пьющим» в мире. Нечто подобное представляли собой и другие приисковые городки и поселки. Живописаний тамошнего времяпрепровождения, заключавшегося в картежной игре, пьяном разгуле, диких драках со стрельбой, более чем достаточно. Немало историй связано с отдельными счастливчиками, в течение дня становившимися миллионерами, а к утру проигрывавшими все свое состояние. Пьянство распространилось в таких масштабах, что, подобно преступности, вызвало ответную реакцию. Зародилось движение за введение «сухого закона». В 1850 г. в Сан-Франциско, а затем в Сакраменто и других городах была основана организация «Сыновья трезвенности», деятельность которой имела, впрочем, весьма скромные результаты.18

3. Итоги «золотой лихорадки»

Последствия «золотой лихорадки», разумеется, не ограничивались тем влиянием, которое она оказала на политическую атмосферу и нравы Калифорнии. Немалым было экономическое воздействие «золотой лихорадки» на жизнь не только этого штата, но и всей страны. Существенными явились и социально-психологические последствия этого бума.

В первый же год в Калифорнии было намыто золота на 5 млн. долл., а общая сумма золотодобычи с 1849 по 1853 г. составила 20 млн. долл., что существенно увеличило тогдашний золотой запас США и вызвало инфляционный бум. Если же говорить о воздействии этой эпопеи на благосостояние старателей, то здесь обнаруживается попросту мизерный итог. Буквально единицы из многотысячной массы золотоискателей «вышли в люди», то есть действительно разбогатели. А что же сталось с Дж. Саттером, на земле которого, собственно, и вспыхнула «золотая лихорадка»? Землю эту растаскали скваттеры для промывки на лотках. Через десяток лет Саттер вконец разорился. Масса старателей, изуверившись в удаче и покинув истощенные россыпи, вынуждена была искать работу на строительстве, на предприятиях Сан-Франциско, на плантациях. Золота «мало осталось на побережье. Оно прямо пошло на Восток и в Европу в оплату за консервы, кирки и лопаты, красные фланелевые рубашки, фетровые шляпы, высокие сапоги, крепкие напитки, тонкие вина… Было доказано, что общая сумма в 200 млн. долларов ни в коей мере не покрывала затрат на транспорт, снабжение и развлечения и что в целом золотоискательство не было выгодным делом. Большинство прогорало».19

Подлинно золотоносной жилой оказалось все, что было связано с обслуживанием старателей и удовлетворением их нужд. «За счет огромного прироста населения цены на обычные товары, пищу, одежду поднялись до небес. Прачке в Сан-Франциско платили по восемь долларов за стирку дюжины шахтерских одежек. В маленьких ночлежках, называемых отелями, за бедную комнату и отвратительное обслуживание требовали от семи до четырнадцати долларов в день».20 Владельцы кабачков и отелей, изготовители старательского инвентаря, торговцы собрали обильный урожай в годы золотоискательской страды. Примечательно, что среди королей тогдашнего сан-францисского бизнеса (М. Хопкинс, Ч. Крокер, К, Хантингтон, Л. Стэнфорд) лишь один Ч. Крокер в течение короткого времени занимался старательским делом. Обогатились же все они в других сферах бизнеса.

«Золотая лихорадка» имела своим результатом необычайно возросший интерес к разработке природных ресурсов, беспрецедентный приток людей и капиталов в штат и в итоге — быстрое хозяйственное освоение Калифорнии. Нельзя считать простым совпадением тот факт, что в 1849 г. была заложена и вскоре выстроена прошедшая через Панамский перешеек и принесшая гигантские прибыли железнодорожная магистраль. Все это как бы способствовало «популяризации экономической привлекательности территории».21 Открытие золотых россыпей в Калифорнии и Австралии Ф. Энгельс называет в числе факторов, стимулировавших быстрый рост английской промышленности и всей международной торговли.22 Главным итогом «золотой лихорадки» для США следует считать не пополненпе, пусть и значительное, золотого запаса страны, а ускорение хозяйственного освоения Запада. После спада «золотого бума» Калифорния не пришла в запустение. Она располагала чрезвычайно плодородными землями. Вскоре производство овощей, фруктов, винограда, а затем и виноделие наряду с лесоразработками стали определяющими в се хозяйственной жизни. Вспышки «золотой лихорадки» случались позже и в других штатах — в Неваде, Колорадо, Монтане, на Аляске, сохраняя те же черты. Но в Калифорнии она во всех своих проявлениях была выражена ярче. В память о ней Калифорнию и сейчас именуют «золотым штатом».

Велико было воздействие «золотой лихорадки» на социально-психологический облик Америки. Речь идет не только и не столько, например, о суде Линча—самочинной репрессивной мере, обращенной тогда против преступников и ставшей впоследствии обычным средством расистского, в особенности антинегритянского террора. Более показательно, что стихия стяжательства, пренебрежения моральными устоями, столь характерная для «золотой лихорадки», усиленно культивировалась и культивируется в США по сей день. Неустроенность быта, насилие, стоившее многим старателям жизни, головокружительные, но редкие удачи и жесточайшее разочарование, безудержная спекуляция паразитировавших на нуждах золотоискателей дельцов создали особый климат «золотой лихорадки» и не могли не отразиться на нравах калифорнийцев. Д. Броган, автор книги об «американском характере», отрицает это, утверждая, что «мужское, анархическое варварство было вскоре атаковано женщинами, учителями, политиками».23 Трудно установить, какие плоды принесли эти «атаки», но одно несомненно: нравственные стереотипы «золотой лихорадки» оказались весьма живучими в общественном сознании. Эти стереотипы утверждались также усилиями многих и многих беллетристов и кинодельцов, постоянно предлагавших читателю и зрителю героизацию жестокостей, насилия, вседозволенности, ассоциируемой с временами «золотой лихорадки». Полнокровное описание атмосферы стяжательства и аморализма мы находим в произведениях Б. Гарта, М. Твена, Дж. Лондона, хотя последний не избежал известной романтизации черт «искателя счастья». В обычной массе литературной и кинопродукции «человек сорок девятого» предстает не знающим страха, преодолевающим всяческие трудности на пути к удаче и материальному успеху, невзыскательным в выборе средств достижения цели. Именно этот стереотип «сорокадевятника» почитается многими в США как олицетворение лучших черт «американского характера».

4. В наши дни

В чем же схожесть нынешнего приступа «золотой лихорадки» с ее предшественницей, довольно масштабной и, главное, давшей ощутимые результаты? Налицо стремление с помощью современной технической оснащенности извлечь еще что-то из уже отощавших недр. Такое порой случалось, и, во.тможно, эти попытки могли бы иметь смысл в целях пополнения золотых запасов страны, испытывающей в последние годы немало тревог из-за ухудшения валютной ситуации. Но необоснованность, бесперспективность подобных попыток, с точки зрения специалистов, очевидны. Калифорния достаточно изучена, и там, где это еще возможно, золото в штате добывается. В районах же, которые были недавно наводнены новоявленными старателями, шансы на удачу более чем призрачны. Примечательно, что лишь немногие из золотодобывающих компаний поддались этому психозу и запланировали возобновление работ в заброшенных шахтах. Кроме того, предприниматели ссылались на дороговизну возобновления добычи и на трудности, сопряженные с неизбежным нарушением экологических запретов.

Беспочвенной и даже попросту нелепой кажется версия о том, что нынешних «искателей счастья» привело туда новое, быстро распространившееся увлечение, эдакое массовое хобби. Слишком сумрачно, даже зловеще выглядят некоторые коллизии. Слишком серьезны намерения и надежды золотоискателей, чтобы представлять ситуацию в таком свете. Новая «золотая лихорадка» есть феномен социально-психологический. При всей его внешней бессмысленности это явление имеет вполне определенные истоки, заключенные в реальностях современного американского общества с утвердившейся в нем системой ценностей и нравов. Корреспонденту журнала «U. S. News and World Report» один из старателей сказал: «Когда я гляжу на лоток.., я не думаю о людях, несчастных случаях, ограбленных магазинах, о том, что страна переживает трудности».24 Человек целиком подпадает под власть одержимости, всепоглощающего азарта. Не потому ли в наши дни нередко можно видеть «искателей счастья» на опустевших осенних пляжах нью-йоркских пригородов: фигуры мужчин со странным предметом в руках, напоминающим миноискатель. С его помощью удается отыскать утерянные в песке кольца, серьги, чаще всего несколько монет. И все тот же азарт, все та же одержимость. Можно допустить, что среди них есть люди, для которых это единственный шанс поправить дела, вырваться из тисков безнадежности и лишений. Вряд ли, однако, именно они составляли большинство среди тех, кто ринулся в заброшенное калифорнийское Эльдорадо.

Одно несомненно: налицо продукт той атмосферы, которая десятилетиями и последовательно создавалась усилиями авторов бесчисленных трудов, варьирующих тему «Как стать богатым». Помимо этих изданий типа рецептурных справочников, предлагающих способы быстрого и чудодейственного обогащения, выходит, например, журнал «Capitalist Reporter», ежемесячно дающий соответствующую «оперативную» информацию. Журнал рекламирует себя следующим образом: «Вы обнаружите остроумные скрытые пути умножения маленького капитала, иногда удвоения или даже утроения его в течение одного года и одновременно возможность позабавиться… В конечном счете финансовые возможности окружают нас, часто в самых неправдоподобных местах, о которых вы узнаете, чтобы увидеть и быстро действовать… Здесь вы найдете информацию, которая превратит финансовые возможности в цветущую действительность!».25

Но даже в этих более чем сомнительных рекомендациях их составители не решились посоветовать своим клиентам применить давно забытый «калифорнийский вариант». Тем не менее слух, пущенный какими-то дельцами, дал в климате стяжательства свои плоды. По признаниям владельца золотодобывающей фирмы, это стало «главным источником дохода для производителей оборудования».26 Кстати, стоимость его колеблется от 150 до 400 долларов. А если учесть стоимость прочих аксессуаров старательского быта, то сумма окажется еще более внушительной. Однако многие люди решились на эти затраты и потянулись на берега Америкэн-ривер и Юба-ривер. Недавний рецидив «золотой лихорадки», ажиотаж, массовое ослепление миражами обогащения — явление, не только имеющее исторические корни и повторяющее прецедент 125-летней давности, но и далеко не случайное для социально-психологической атмосферы американской действительности наших дней.

Примечания

1 В советской исторической литературе характеристики «золотой лихорадки» ки» ограничиваются упоминанием о ее начальной стадии в работе: А. В. Ефимов. США: пути развития капитализма (М. 1969)—и довольно обстоятельной оценкой в книге: В. Петровский. Суд Линча. Очерки истории терроризма и нетерпимости в США (М. 1967).
2 J. Furnas. The Americans. A Social History of the United States 1587—1914. N. Y. 1969, p. 373.
3 А. В. Бабин. История Северо-Американских Соединенных Штатов. Т. 2. СПБ. 1912, стр. 51.
4 Ch. Beard, W. В a g l е у. The History of American People. N. Y. 1947, p. 307.
5 J. Furnas. Op. cit., р. 373.
6 «Национальные процессы в США». М. 1973, стр. 127.
7 См. «За рубежом», 20—26. IX. 1973, стр. 25.
8 «Historical Statistics of the United States. Colonial Times to 1957». Washington. 1960, p. 62.
9 «Национальные процессы в США», стр. 263.
10 J. Furnas. Op. cit., р. 374.
11 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 38, стр. 273.
12 Бурная политическая карьера Дж. Калхуна закончилась считавшимся до последнего времени уникальным прецедентом: он был первым и (до С. Агню) единственным вице-президентом США, подавшим в отставку.
13 «American Violence. A Documentary History». N. Y. 1970, p. 130.
14 Л. В. Бабин. Указ. соч., стр. 52.
15 Цит. по: В. Петровский. Указ. соч., стр. 45.
16 Подробнее о деятельности «комитета бдительности» в Сан-Франциско см.з В. Петровский. Указ. соч., стр. 49—72.
17 G. Ostrander. The Prohibition .Movement in California, 1848—1933. Berkeley-Los Angeles. 1957, p. 4.
18 Ibid., pp. 8—9.
19 J. Furnas. Op. cit., pp. 374—375.
20 Ch. В e a r d, W. В a g I e у. Op. cit., p. 307.
21 «Dictionary of American History». Totowa. 1968, p. 252.
22 См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 22, стр. 327—328.
23 D. В rо g а n. The American Character. N. Y. 1962, p. 19.
24 «U. S. News and World Report», September 3, 1973, p. 45
25 «The New York Times Book Review», October 3, 1971, p. 23.
26 «U. S. News and World Report», September 3. 1973, p. 45.

Шлепаков А. Н. ««Золотая лихорадка» и её рецидив»

Исторический очерк о «золотой лихорадке» в Калифорнии