В марте 1867 года государственный секретарь Уильям Сьюард и российский посланник Эдуард Стекль пришли к соглашению по вопросу уступки российских территорий в Северной Америке и северной части Тихого океана. Вопреки слухам, циркулировавшим много лет, подписание договора стало настоящим сюрпризом для большинства правительственных чиновников и общества обеих стран. Лишь немногие знали, что именно покупается и продается. Сенат весьма неохотно ратифицировал договор, и еще более неохотно, спустя целый год, Палата представителей одобрила выделение денег. Пресса получила повод для шуток в адрес того, что было прозвано «Сьюардовским холодильником» и «Моржероссией» и копания в деталях российского подкупа конгрессменов в целях обеспечения необходимой поддержки.^[1]

Хотя покупка имела своих громогласных защитников, особенно в лице Уильяма Долла - ведущего эксперта по Аляске в Смитсоновском университете, и Перри Коллинза - ветерана российско-американских предприятий в Тихом океане, публика в целом была смущена этим делом.^[2] Как только прошла первоначальная шумиха вокруг покупки и стихли шутки, Соединенные Штаты просто забыли о своей новой обширной территории, предоставив её жителей, и аборигенов и русских, их собственной судьбе.^[3] Маленькое военное подразделение, отправленное в Ситку для поднятия флага, вскоре было выведено. Основная помощь православным приходам, школам и приютам поступала туда из-за рубежа,  из России.

Редкий американский посетитель в 1879 году мог обнаружить, что в Уналашке во время алеутских церковных служб продолжали возносить молитвы о здравии царя, в алеутских школах преподавание по-прежнему велось на русском языке, а священники приносили ежегодную клятву Александру II.^[4] В том же году редактор газеты «St. Louis Missouri Republican» предложил, чтобы Соединенные Штаты обратили на Аляску такое же внимание, какое Великобритания проявляет в отношении своего самого маленького островка, или же вернули её России.  «Не существует ни одного грязного берега, или кораллового рифа, принадлежащего Англии, к которому бы она относилась так же, как Соединенные Штаты относятся к Аляске».^[5]

Но Россия не горела желанием забирать территорию назад, даже бесплатно, или ради православных верующих. Исполняя стратегию, частью которой была уступка этих земель, Россия сосредоточила свои силы на Амурском крае и расширении Владивостокской морской базы, что также послужило причиной её пренебрежения Северо-восточной Сибирью, где, как отметила в 1880 году российская военно-морская инспекция, американский флаг стал более распространён, чем российский. Как это не странно, но, благодаря китобойному и рыболовному промыслам в Охотском море,  американское присутствие в Сибири было большим, чем на Аляске. Но и эта деятельность постепенно приходила в упадок. Прекращение существования Российско-американской компании создало критический вакуум не только на Аляске, но и в Сибири. Петропавловск, Николаевск, Аян и другие российские порты фактически превратились в города-призраки.

Было лишь одно яркое пятно на картине экономической, политической, и социальной депрессии на севере Тихого океана в 1870-ых годах – это промысел морских котиков, который процветал в отдельных частях этого края. В 1868 году сан-францисская компания «Hutchinson, Kohl, and Company» договорилась с российскими властями о двадцатилетних исключительных правах на промысел котиков на Командорских островах и в Беринговом море у побережья Камчатки. В то время эти острова были известны как Медные, после того, как на одном из них было обнаружено лежбище стада медно-красных котиков. Свои базы компания устроила в Сибири и на российских островах.^[6] Средняя ежегодная добыча составляла 40 тысяч высококачественных котиковых шкур, что приносило компании 400  тысяч долларов. Российскому правительству согласно контракту полагалось 10% от этой суммы (40 тысяч долларов).^[7]

Соединенные Штаты сначала не обращали внимания на то, что на части их новой покупки – островах Прибылова находились нерестилища большого количества серо-черных морских котиков. Авантюристы, стремящиеся добыть котиковую шкуру по-быстрому, применяли, среди прочих, такой способ – они прибывали на острова и уничтожали зверей там, сильно сократив их популяцию. После того, как Долл и натуралист Генри Элиот забили тревогу, острова Прибылова в 1869 году были объявлены национальным заповедником, став одним из первых примеров охраны дикой природы таким методом. Но Конгрессом двигали не забота о котиках, а желание получить дополнительный доход. Управление заповедником было передано Министерству финансов, которое решило пойти по российскому пути, и заключить двадцатилетний контракт на добычу котиков с компанией, предложившей наиболее высокую цену.

Контракт получила, несмотря на обвинения во взяточничестве и коррупции, другая калифорнийская компания «Alaska Commercial Company».^[8] Вскоре две американские компании слились под названием последней, распространив таким образом свою прибыльную монополию на северотихоокеанские территории двух государств.^[9] К 1880 году компания, во главе которой стоял Уильям Хатчинсон, подверглась реорганизации, расширив число своих охотников на котиков за счёт коренных алеутов, которые постоянно проживали на островах.^[10] Согласно договору с Министерством финансов, существовал «лимит» добычи в 100 тысяч котиков в год, за которых следовало заплатить «ренту» в 55 тысяч долларов и «налог» на каждую шкуру в размере 2,65 долларов. Тогда казалось, что, если придерживаться российской практики охоты только на одиноких самцов (холостяков), то популяция котиков, насчитывающая несколько миллионов особей, останется неизменной.^[11] Таким образом ежегодный доход Министерства финансов насчитывал 300 тысяч долларов, легко покрывая правительственные расходы на содержание Аляски, и обещая к 1890 году полностью окупить новое приобретение (за которое было заплачено 7 миллионов 200 тысяч долларов).  Компания должна была из своей прибыли заботиться о социальных, религиозных и образовательных потребностях своих работников из коренного населения так же, как это делала её предшественница – Российско-американская компания, освобождая тем самым американское правительства от этой обязанности.

Скалистые берега островов Прибылова были местом летнего пребывания для тихоокеанской разновидности серо-чёрных котиков. Они прибывали туда в мае после девятимесячного путешествия в холодных водах северного Тихого океана по миграционному маршруту, пролегавшему на юг до Алеутских островов, оттуда – на юго-восток, к северо-западному побережью Америки и обратно вдоль аляскинского побережья, питаясь в пути треской, лососем, и прочим планктоном. Длительное пребывание в холодной воде делало их шкуры (тысячи волосков на квадратный дюйм) уникальными и очень ценными. На островах самки (средний вес которых составлял 100 фунтов (45,36 килограммов)) разделялись на «гаремы» по шестьдесят особей, которые контролировали взрослые самцы (быки), весившие до 500 фунтов (226 килограммов) и не испытывавшие во время летних месяцев потребности в пище. Самки, период беременности которых составлял двенадцать месяцев, на островах приносили потомство и вновь беременели. «Лишние самцы», впоследствии заменявшие постаревших быков находились вдали от гаремов, плавая в поисках пропитания от «миграционных земель» до «охотничьих угодий» (территории, на которой была разрешена охота на котиков), напоминая собой бычков, пасущихся около скотобойни. Среди этих самцов были и такие, которые мигрировали на юг от Командорских островов до северного берега Хоккайдо. 

Выросшая мировая потребность в котиковых шкурах, привела к увеличению прибыли американской компании. Свежие шкуры, вычищенные и засоленные для сохранности, реализовывались на ежегодном аукционе в Лондоне. После выделки в Британии три четверти этих шкур возвращались американским скорнякам в Нью-Йорке, добавляя таким образом международное участие (и прибыль) в бизнес. В 1870 года, когда договор на добычу вступил в действие, цена в Лондоне составляла в среднем 5,25 долларов за шкуру, но в 1888 году, когда компания смогла полностью выбирать на островах Прибылова договорной лимит, она стала зарабатывать в год по 1 миллиону 867 тысяч долларов, или 18,67 долларов за штуку. Чистая прибыль компании составляла около 1 миллиона.^[12]