Николай Резанов — Письмо директорам РАК (6 ноября 1805 года)

6 ноября 1805 года
Новоархангельск

Милостивые государи мои!

Оставя остров Уналашку июля 25-го, пришел я 31-го числа на Кадьяк благополучно. Жестокий ветр, к счастью нашему накануне того числа близ Уналашки случившийся, показал нам новую судна «Св. Марии» безнадежность. Бушприт до 30 фут длины впущен в одно судно только на 3 фута, 3 дюйма.  Сильное волнение отломало его у нас и с форштевеном, и мы в самый свежий ветр должны были спустить стеньги и насилу в Чинияцкую губу попасть могли. Такое построение Охоцких судов: где невежество судостроителей и бесстыдное и примерное грабительство от компании определенных доставляют ей суда дороже, нежели где-либо стоющие и притом никуда негодные. Побыв на Кадьяке три недели за починками сего еще рейс в Америку делающего и притом лучшего и новейшего компанейского судна, вышел я 20-го августа и пришел в Ново Архангельск благополучно того ж месяца 26-го числа, и не с большим в пять суток. Не относите однако ж сего ни мало к доброте судна. Счастье нам столько благоприятствовало, что мы не имели других, кроме фордовина ветров, и я думаю, ежели б и на плоту из Камчатки вышли, то и тогда б достигли здешнего места.

Теперь объясню вам порт Н-Архангельск с существующими на сие время в нем заведениями. Я нашел здесь Александр Андреевича благополучно водворившегося. Бесчисленность в обширной губе покрытых лесом островов делают изрядные для судов отстой и притом прекрасный вид. На одном из них поставлена башня с маяком. Гордая гора Эджекумб, в 10 милях лежащая в виду у нас с обширными её кратерами, с которыми поближе ознакомиться проливные дожди препятствовали. Всю губу окружают хребты превысочайших гор, покрытых до вер шины строевым лесом. Место для крепости избрано на высоком камне или кекуре, вышедшем в губу полуостровом, В левую сторону в полугоре на таком же к кекуру прилегающем полуострове построены огромные казармы с двумя к защищению места будками и башенками. Все здание почти из мачтового  леса по рубленном до самой воды по уклону горы лиственничном и нагруженном булыжником фундаменте, в котором сделаны  погреба. Еще подле корпус, заключающий две лавки, материальный магазин и два подвала. Подле него для кормов большой балаган на столбах и под всем балаганом род сарая для производства работ компанейских. От него в бок против крепости преогромный сарай для поклаж с рубленным к морской стороне. магазином, а между им и крепостью пристань.

В правую же сторону к подошве горы корпус с покоем, содержащий кухню, баню и отделение к помещению служащих в компании; на берегу поставлена большая на 9 сажень длиннику и 5 поперешнику связь, заключающая в средине обширную с тремя горьми кузницу, а по бокам отделения с мастерскими. Подле скотный двор. Сверх сих строений есть еще баня, и другая баня с светелкой внизу крепости. В верху же на кекуре поставлена временная связь на 5 саженях длины и 3 поперешнику с двумя комнатами и сенцами. В одной живу я, а в другой оба корабельные подмастерья. Я начал вам много, но совсем тем люди в начале октября только вышли из пала I и поместились под кровли, которые лишь покроются, то в тот же день и занимаются. Есть еще несколько разбитых колошских юрт, в которых живут каюры и кадьякские американцы Живем мы все очень тесно, но всех хуже живет наш приобретатель мест сих, в какой-то дощатой юрте, наполненной сыростью до того, что всякий день плесень обтирают и при здешних сильных дождях со всех сторон как решето текущий. Чудной человек! Он заботится только о спокойном помещении других, но об себе самом беспечен до того, что однажды нашел я кровать его в воде плавающую и спросил, не оторвало ли где ветром боковую у храмины его доску? — Нет, — спокойно отвечал он — видно потекло ко мне с площади, — и продолжал свои распоряжения. Я скажу вам, милостивые государи мои, что г. Баранов есть весьма оригинальное и притом счастливое произведение природы. Имя его громко по всему западному берегу до самой Калифорнии. Бостонцы почитают его и уважают, американские народы, боясь его, из самых дальних мест предлагают ему свою дружбу. Вторичное водворение его в Норфолк-Зунд разнеслось между ними, что против островов Шарлотиных, живущих в южной оконечности острова Кайган (что у Ванкувера назван островом принца Валлийского), знаменитый Тойон Кау присылал сея весны на бостонском корабле сына своего лично удостовериться, действительно ли занята русскими Ситка, и чтоб посмотрел он Баранова и с ним познакомился. Признаюсь вам, что с особливым вниманием штудирую я сего человека. Важные от приобретений его последствия скоро дадут ему в России лучшую цену, и я думаю, что верною его характеристикой угожу я многим из соотчичей моих, которые не заражены чужеземным и любят видеть дела россиян к настоящем виде их, то есть: умеют отдавать им справедливость и взвешивать их беспристрастно с теми недостатками и слабостями человека, которые ему свойственны и коих виною или воспитание или вынужденный долгим временем навык. Неприятно будет однако ж услышать вам, что в теперешнем положении компании сей не только для неё, но и для пользы государственной нужный человек решился оставить край сей. Назначенный им в преемники г. Кусков человек весьма достойной и доброй нравственности. Я отличил его золотой медалью, которую принял он со слезами благодарности, но так же решительно отозвался, что оставаться не намерен; они справедливые имеют причины и вы должны извинить их. Между тем, узнав, вникнув в здешние обстоятельства, скажу вам, милостивые государи мои, откровенно, что по нынешнему устройству края новый человек не скоро найдется здесь, и пока будет ознакомливаться, компания почувствует уже великие и невозвратные потери, да и легко всех областей лишиться может. Таково-то безобразно устроение торгового нашего тела.

Из последних ваших бумаг вижу, что обширные виды вмещают уже в круг свои Кокинхалу, Топкин, Бирманскую империю и словом, все индейские владения. Посвятя себя великим видам Отечества, с восторгом читал я, милостивые государи мои, огромные ваши предприятия и в то же время болел духом, , что не мог сорадоваться успехам дальновидности, когда обстоятельства здешнего края столь лестным свершениям не мало не ответствуют. Не подумайте, однако ж, что я хочу противоречить для того, что не участвовал в себя, и готов бы первым жертвовать собою исполнению великих намерений ваших, ежели б мало-мальски казались они в производствах возможными. Умалчивая о трудностях, которые прохожу я для нужд общественных, разделяя голод и холод во всем пространстве слов сих, надеюсь у общества столько себе справедливости, что не усумнится оно, что не пропущу и пожертвовать собою к свершению важного и великого, когда хотя малейшие представятся к тому способы и малые способности мои отвечать тому будут. Вы согласитесь, что поближе я вас теперь ко всем сим местам толико для торговли лакомым, что может быть вернее вижу я взаимность верных отношений природы счастливые последствия кажущий, но, признаюсь, что не знаю, угодна ли будет жертва моя, и потому иногда — предприимчивость и славолюбие влекут меня к удивительной решимости; в другое время тоже самое кажется мне непростительным дурачеством. Я удаляюсь тех рассуждений, которые кажутся мне выходя щи-ми из меры обстоятельствами мне предписанной. И так ограничиваюсь, борюсь с собою и не скрою, что со всем тем не уверен я, чтоб сила чувствований моих не поставила меня когда-либо выше всех людских суждений; по малой мере буду стараться, чтоб торговля ваша в Америке составила всю сферу мою и начну говорить о ней.

Зная теперь все недостатки компании и все источники избытков ее, удостоверясь на опыте в том сильном беспорядке всех ее движений, которые еще до отъезда моего, мысленно постигая неоднократно я исправить порывался; чувствуя, что новость обширной торговли не позволяет приметить важные уже начала к ней, и между тем, видя компанию без нужных ей сведений и приличного образования, словом, видя ее как сироту, на произвол судьбы брошенную, определю твердо, что несмотря на богатый груз, на судне «Св. Елисаветы» доставленный, должна она при нынешнем основании её пасть непременно. При доставлении вам генерального плана разочту я время падения её буде не будут должные и деятельные приняты меры Вам покажется это химерою? — но я подкреплю доказательствами; не приятна будет правда моя? — но куда ж ее деть?  Общество доверило мне лицо свое. Государь — образование края, и важность такого поручения глубоко лежит в сердце моем. Знаю, что судьбою определено страдать мне, но знаю, что между тем судьбы многих тысяч мне вверены, и так не пощажу ни сил, ни трудов моих. Пусть как угодно ценят подвиг мой, но при помощи Божией надеюсь хорошо исполнить его потому что кроме пользы общей ничего не вижу, да и видеть ж желаю. Все оставя, всем-то пожертвовав, теперь ставлю счастием не получать ни похвал, ни награды. Может быть умру я здесь, но умру благополучным, когда совесть моя повсечасно  говорит мне, что слишком уже награжден я Государем милостивым, его заключение доставившим мне счастие первому здесь из Россиян для блага общего бродить так сказать по ножевому острию. Пусть осуждают, что неуместно было объяснение чувств моих, но по малой мере не скажут того, чтоб был и они хулы достойны. Впрочем, пишу я к обществу, которое доверием тоже лицо здесь представлю и следовательно с собою быть искренне я и предосудительно не вижу.

«Невы» не много не застал я здесь, она столько торопилась выйти, что правитель 22 числа принужден был выслать депеши в открытое море. Здесь поставила она новую бизань-мачту и отправилась в Кантон с богатым грузом.

Вот опять груз на полмиллиона, и где ж крайность, скажете вы? А я вам тоже отвечаю, что в обширной торговле вашей, еще один палиатив, или перевод одышки, а отнюдь не сила её. Терпение! и Вы согласитесь.

Колоши, или так называемые кадьякскими американцами колюжи надолго ли то, что кажется присмирели. Они вооружены от бостонцев лучшими ружьями и пистолетами и имеют фальконеты. Всюду в проливах выстроили крепости, и мы, имев в партии более 600 человек русских и кадьякских американцев и ожидая их возвращения к 1-му сентября, были в превеликом за них страхе, а особливо когда от начальствующего над нею г. Кускова уведомились, что хуцновские американцы угрожают сделать на них нападение и тем нас обессилить. Правитель выслал им на встречу судно «Св. Елисаветы» к крайнему нашему порадованию, портовщики под прикрытием судов «Ермака» и «Ростислава» благополучно его разгрузили. Сушёная сиучина и малое число юколы все кормы составляли. Люди, не имев сытной пищи, изнурялись в тяжелых работах; проливные дожди, день и ночь не престававшие, умножали у нас число больных; между тем рубился лес на постройки, а люди жили в палатках. Зима открывала нам неприятную перспективу, но мы должны были маскировать себя от иностранцев, чтоб не притеснили в покупке судна, на которую я при всякой дороговизне уже решился. 2-е, что порох, ружья и прочие вещи достались бы непременно в руки колошей и их против нас усилили. 3-е, что теперь одним судном иностранцев в проливах менее. 4-е, что слух о сильном водворении нашем, приход сюда  эскадры и тому подобное, что с умыслом рассеял я, отобьет и у  других бостонцев охоту, а жители здешние, не получа пороха и другой им необходимости, скорее приклонят волю их, да и теперь покупка судна привела уже в некоторую робость. 5-е, что порт наш усилен, и мы кроме купленных исправных ружей имеем теперь лишних восемь пушек с прибором ядер и два фальконета. 6-с, что капитан Вульф решился производить с нами торговлю и взял реестр  вещам для нас необходимым, которые доставят нам из Бостона по ценам на сей раз крайне для нас сходным, а ежели «Ермак» благополучно дойдет до островов Сандвичевых, а оттуда Суперкарг его Морфильд успеет скоро попасть в Кантон, то может быть еще весною придет сюда из Кантона с пшеном, китайкою, чаем и другими вещами, и, наконец, 7-е, что компания имеет теперь новое судно весьма исправное, в ходу легкое, построенное из дубу, обшитое медью и со всем такелажем, парусами и вооружением кроме артиллерии в 206 тонн грузу на 65.000 рублей. Судно сие построено в 1799 году в Северной Америке в порте Бристоне. Оно о 14 пушках, но мы получили только восемь 41/2 калибра; прочие были у них деревянные. Из шести фальконет выговорили они четыре для вооружения «Ермака», на котором экипаж отправился.

Вникая в нравственность Диких, преследуя все движения сердца их, нахожу я, что хотя они добросердечны, но в обидах мстительны, вспыльчивы, ленивы, в желаниях умеренны, честолюбивы, понятны и к просвещению столько способны, что буде только не строгие к тому приняты будут меры, то образовать их, по их склонностям, не большого труда стоить будет. Я не откажу им даже и в высоких чувствованиях. В бытность мою в Кадьяке, занимаясь основанием училища из воспитанников, окружался я всякий день детьми, ласкал их, обхождение мое решило американцев и своих представлять мне. Я хвалил их, давал отцам безделушки, и один на последних днях прибытия моего весьма странный анекдот решил их так, что я наконец отобрать не мог и в четыре дня получил 22 человека, приказал уже без себя продолжать добровольный набор сей. Учагоцкий почетный Тайон Акилкак представил мне сына своего. Я приласкал его и, когда, поцеловав, прижал его к груди, то волосы его зацепились за пуговицы мои так, что я долго отцепить не мог. Тайон закричал, что судьбы выше определяют ему быть моим сыном и что он отдаст мне его в училище. Я благодарил  его и спросил, чему желает он, чтоб обучался сын его? Всему тому, отвечал он, что может его летучим Таионом сделать нежели сам он. Не спорю, что вмешались тут часть суеверия, но ответ его меня восхитил. Я дал ему именем Государя медаль, а от компании суконное платье, а того ж вечера начали мне американцы привозить детей своих, за которых смотря по человеку, дарил я табаком, сукном и камлеями.

Поверьте, милостивые государи мои, что американцам нужны только примеры семейственной жизни и хозяйства — но их нет здесь; нужно заняться ими — но сие упущено из виду; нужны примеры доброй нравственности — но они все реже. Люди, идущие в промысел, суть частью народ буйный, пьяный и столько развращенный, что всякое общество должно счастием считать, что избавилось их, но здесь крайность заставила их тише быть, ибо нет праздности, да и к пьянству мало способов. Выходя в Охотск берутся они за прежнее мастерство, пропивают в несколько недель четырехгодичный труд свой и потом опять в Америку возвращаются, и так, каких примеров ожидать от них? Но ежели б позволено им было здесь оставаться, то тогда каждый из них нечувствительно начал бы мыслить о хозяйстве своем, и может быть половина б из них сделалась добрыми людьми, но при возвращении своем будут они опять в совершенный вред обществу. Нужно, милостивые государи мои, представить правительству нравственность людей сих и испросить единожды навсегда свободу оставаться здесь каждому. Компания не в силах переселять не только тысячами, но и сотнями, и буде бы Правительство когда-либо от переселения сего вред усмотрело, то остановить оное всегда в его воле.

Другое зло, останавливающее здесь популяцию и для человечества крайне гибельное, на которое обращу я внимание ваше, есть то, что промышленные, женясь на американках, оставляют или вывозят их в Охотск и с детьми и, пропив все достояние свое, бросают их скитаться по миру, а чрез то непривычки к климату и пище, недостатку одежды и столько же от оспы, все они генерально умирают. Отечество умножения народного не имеет, малые здешние селения в самых бедных началах их обессиливают, а между тем бесполезно удаляются. запретил венчать здесь повес сих, разве объявят желание статься, а жен и детей выпускать впредь до повеления. И хотя изъясню я о сем в генеральном плане моем, но, не осмеливаясь частями утруждать Государя, покорнейше прошу вас предварительно донести о сем Его Императорскому Величеству о Высочайшем на распоряжение мое отзыв правителя Америки уведомить.

Представя средства и устроения образованного людства из здешних жителей и поставя в виде потребное на то время, буду теперь говорить о способах к заселению, на которые потребны пособия от короны: 1-е, испросить у Престола ту милость, что , ежегодно из ссыльных на выбор компании дано было хотя от 100 до 200 человек, из которых иных обсемьяня отправить в Америку, а другим доставить из Уналашки женщин, где их числом вдвое мужского пола. Столь малое количество не остановит никаких казенных заведений и в то же время преступникам будет милостию; 2-е, обратить сюда пьяниц здоровых, мастеровых и в работу годных, соглашая помещиков отдавать их в компанию на добровольных с нею условиях, для обоих сторон выгодных. Я думаю; что многие, имея в домах своих пьяниц в совершенную тягость, крайне довольны будут, буде компания за каждого из них до ревизии от 25 до 50 рублей оброку погодно платить обяжется, но нужно поставить сие фактом, чтоб помещики никогда не требовали возвращения их. Одна Москва снабдит сей край людьми и все еще половины тунеядцев не лишится. 3-е, исходатайствовать у Государя в закон, чтоб всех умышленно обанкротившихся купцов по изобличении в преступлении их посылал на поселение в Америке с получением от компании определенных заработком кредиторам их денег. Страх сего закона удержит людей от бесчестных деяний, ибо не будет уже им в виду возможности избегнуть так называемых партикуляром наказания и общее доверие к торговле чрез то более охранено будет. Словом, все таковые преступники и порочные люди здесь поневоле и исправятся и будут приносить пользу.

  В бытность мою в 1803 году в Лондоне, видел я в Невгатской тюрьме более 400 человек к отправлению в Ботани-бей приготовленных. Государство в одном листе избавляется вредных членов; но в другом от них же получает пользу и ими города созидает. Есть у меня в виду и другие средства, но истинно столько же от неуверенности, не будет ли весь труд мой в смех обращен сколько и по слабым силам компании, распространиться не смею…

Теперь речь о гарнизоне. Иркутские зверолюбцы закричат  закричат   конечно: «На что его и к чему такие затеи?» Я скажу им в ответ, что довольно бедны они, когда один счет бобров, а не людей занимает их. Ежели таковым бобролюбцам исчислить, что стоят бобры, то есть, сколько за них людей перерезано и погибло, то может быть ниже бобровые шапки нахлобучат.

Без Ситки компания б исчезла. Страх о вторичном приобретении разнесся до самой Нутки, но теперь мы имеем дело (вооруженным народом и стрельцами. Итак, ежели не буде требуемого гарнизоном подкрепления, то американцы не упустят уже в превосходном количестве народа воспользоваться слабыми нашими силам и, и таковая удача возгордит их до того, что всякое покушение уже для них возможным покажется. Смотрящие на нас завистливым оком иностранцы внушают им о слабости всех заведений наших, и я не подивлюсь, ежели от нескольких тысяч колюжей 100 стрельцов бросятся на Кадьяк и истребят все до основания. У них ружья английские, а у нас из Охотска, которые по привозе отдаются прямо в магазины в приращении капитала компании и никогда никуда за негодностью их не употребляются. Я до пяти сот там видел их в стопах лежащих. И так, как не вспомнишь охотских бездельников? Мало взыскать убытки с них, но истинно справедливо бы было целым обществом компании просить у Государя посылки их в Америку навсегда, чтоб видели они лично тот невозвратный вред, который от плутовства их стоил многим жизни. «На что, скажут мне в Аляске, на что в других местах?» Для того, ответствую я, что везде людей режут. Случилось уж, что на Аляске горные народы русских наповал перерезали, на Медной реке бьют также, в Якутатске также. Хотя и устроены крепости, но малое число промышленных обязано отлучаться за кормами, а в тоже время дикие пользуются, и не пропустят уже к истреблению случая. — Для того, отвечаю я, что беззащитные заведения компании суть верные и лакомые призы приватерам. В 1802-м году английский капитан Барбер влез нагло на Кадьяк и требовал за привезенных им 26 человек пленных кадьякцев, им на Ситке полученных, 10 тысяч рублей, которые ему г. Баранов бобрами заплатить принужден был. Но по возвращении его в Сандвичевы острова узнал он о объявленной Англии войне, и рвал с досады волосы, что видя слабость компании, не произвел он того грабежа, к которому признавался он, что неоднократно и без того покушался. Тогда же весь Елисаветинский промысел лежал на Кадьяке и от него скрыт был, но со всем тем, хотя и не знал он того, но опять хотел лететь из Сандвичевых для добычи. К счастию однако ж компании поссорился он с Людерсом, товарищем судна его, и известие о мире между тем подоспело. И так хотя бы после и был между двумя державами разбор грабежа его, но не менее того компания была бы без имущества. Теперь же, милостивые государи мои, при всяком разрыве мирных с морскими державами сношений, компания в пределы свои дорогих гостей ожидать должна. Вот причины, по которым должно весь край сей и как можно скорее гарнизоном обеспечить.

Я спешил, милостивые государи мои, набросать вам мысли мои, для того, что я человек, могу умереть, пожелается по малой мере без той укоризны, что не думал я о вверенных мне общих пользах. Легко может быть, что я и заблуждался, но из всего мною написанного что-нибудь найдете и полезным, а что покажется сомнительным, в том оправдает время. Может быть обстоятельства потребуют переменить в штате величину судов по назначениям моим, да весьма легко, что я и сам еще в общем плане соображась, получше найду нужным из них иное или больше или меньше выстроить, но штат верфи и исчисление на суда материалов и инструментов всегда в одинаковой останутся силе. Я предварил вас и прежде, что буду писать отрывками, чтоб только укомплектовать вас и на сей раз всеми нужными сведениями и потому пишу вам все то, что мне в голову приходит для компании нужного и полезного благосостоянию Америки. И так беспорядок слога прошу заменить усердием. Я коснусь здесь и судьбы коммерческого флота нашего и также и по сей части обращаю вас в устроение штатов. Теперь производится 32.000 рублей в год одним офицером и штурманом; берутся люди без всякой надобности, жалование умножается год от году, пользы не основаны и, наконец, мы и принимать не в силах будем, от неустройства и в самое главное правление, областьми управляющее, терять свое достоинство, и простоте, ежели дерзко скажу, походит сей стороны на мелочную лавку, в которую всякий приходит поторговаться — за ним ухаживают и с обеих сторон дело, кажется, только в том, чтобы что-нибудь выщечить. Но когда будет устроен штат, то известны будут вакансии его, желающий сам о себе предупредит компанию; об нем разведают, посмотрят аттестаты; примут или откажут, нет торга ни малого. Я уверен, что будут тогда офицеры за главным правлением, а не оно за ними ухаживать. Английская Ост-Индская компания имеет штаты флотским чинам своими, как слышно, из королевской службы переходят в компанейскую с повышением одного чина и потом по компании производятся, В Вест-Индской тоже. Может и у нас сие быть со временем, но на сей раз совсем в других мы обстоятельствах; и хотя аршин сей нам и не в меру, однако ж по числу судов должно так же устроить штаты и командовать чины флотские. Нет нужды знать нам, какого чина вступающий был в коронной службе, но нужно искусство его и добрая нравственность. Мы можем принимать на вакансии капитанов, лейтенантов, мичманов, штурманов и другие чины, по аттестатам прежней службы, и потом по указанному усердию и искусству производить по своей. Тоже скажу и о гарнизоне. К чинам привязываться не имеем надобности, но по личным достоинствам. Благонравный и знающий дело порутчик может заступить в нашей службе капитана и пока в ней находится, должен пользоваться всеми правами, чинам присвоенными, но, оставя службу, свободен он вступить, куда желает и следовательно сам по себе в прежнее состояние обращается. У нас теперь гарнизон, но из промышленных, стоят часовые, бьют зарю, ходят дозоры, окликают, рапортуют, дисциплина есть, но не одушевлена порядком и уважением. Это вооруженные бутошники, а оттого американцы режут русских. Я уверен, что когда компания, к отвращению зла сего представит Государю о столь прочных и нужных началах, то Его Величество с благоволением одобрит их.     

К прискорбию моему должен я к заключениям моим о морской части прибавить, что несравненно для компании полезнее получать людей из иностранных мореходов, или из островных, но только чтобы отнюдь в коронной службе не считались, а иначе опять — хлопоты. Милость монаршая велика, но по образу ли воспитания офицеров наших, по отдаленности ли края, в котором ныне все позволенным кажется, компания может потерпеть убытки, а Отечество лишиться областей американских. Несчастные фальшивые правила увещаниями истреблять трудно. Его было бы взяться людей перевоспитывать и так потребен страх законов, — но их нет; потребно начальство — но их неподдержано. Вкоренившееся в благородном сословии к коммерческому состоянию презрение, делает здесь всех хозяевами, а у семи нянек всегда дитя без глазу. Хотя же и есть правитель в чиновных степенях, которые истинными приобрел заслугами, но что прежде был купцом, того из памяти истреблять не можно, а к несчастью Отечества это на языке большой части нашей братьи значит еще тоже, что недавно из бездельников и так — повиноваться ему кажется для них подлостью; уважать пользы Отечеству приносимые они не могут, ибо самим собою должны чувствовать вес их.

При малейшем неугожении пустому капризу их, кричат: «Мы люди вольные, не хотим служить, назад идем». Но кажется, кажется,  по милостивому правлению нашему у нас, хотя и нет в службе эсклавов, и всякий может оставить ее, однако ж пока в ней пребывает, должен исполнять, что прикажут, а иначе при всей воде и свободе, подвергается строгому отчету и самой свободы его лишающему; но здесь не определены взыскания, и так правитель не думает приступать к ним. А потому благоразумие внушает стерпеть и уклониться. Я умалчиваю здесь о многом, чтоб не сочли опять личностью. Время и помимо меня откроет главному правлению все в Америке происшествия.

При всей умеренности моей должен я против воли указать на лицо человека, которого я три раза видел в жизни, 1-й раз по прибытии моем сюда пожаловал он тотчас ко мне в сюртуке и шинели. Я спросил, кто он таков? — Он отвечал, что Российского флота лейтенант Сукин и командир судна «Елисаветы», а я ему на то, что я Российского Двора камергер такой-то и   командир всей Америки. Потом мы друг другу рекомендовались. Сошед на берег, явился уже он ко мне в мундире с рапортом, но я благодарил его и не принял ни от кого рапортов, потому что имел от правителя генеральный и сказал им, что порядок службы требует и воля самого Государя есть, чтоб и в Америке правителю областей, как хозяину, все подчинялось. Другие два раза видел я его по службе, а более может быть и в жизни моей не увижусь, но говорю для того, что вошла ко мне бумажная процедура, что правитель по неповиновению Сукина боится вверить ему судно, и для того велел я выслать его в Россию, чтоб не производить ему по пустому жалованья, а буде со дня отказа ему от команды: кончить определите, то это будет и справедливо и обуздает других, ибо получил уже он за два года 5000 рублей и кроме убытка компании и огорчений правителю ничего не наделал. Г. Сукин отправился в 1804-м году из Охотска ранее «Марии». Ему ведено идти прямо на Кадьяк, но он пошел отыскивать какие-то острова, которыми туманные здесь моря часто обманывают, и мы довольно их видели. Вместо Кадьяка пришел он зимовать на Уналашку и чиниться вытащил судно на берег и расположился жить, занимаясь компанейскими распоряжениями и свадьбами, а промышленных допустил пить и вольничать.

Уналашкинский правитель имел от г. Баранова повеление, что он ожидал на судне «Св. Елисаветы» в людях подкрепления, хотя предписал на Кадьяк, чтоб отправили его немедленно в Ситку, но на случай прихода его в Уналашку, рекомендует и ему такое же исполнение. Правитель объявляет, что ему просит поспешить, но Сукин торопиться не думает. Жить тут понравилось. Наконец, пошли уже от бывших на судне  корабельного подмастерья Попова и мичмана Каршинского протесты, и тогда вышел он в июне месяце, но пошел не в Ситку, а на Кадьяк, искать близ его каких-то по сказкам промышленных островов. На Кадьяке были у него ссоры с офицерами, но кое-как кончилось мировою, и правитель Кадьякский сюда его выпроводил. Подошед к Ситке, посылает он к г. Баранову сообщение (здесь гг. коронные офицеры, не считая себя в подчиненности, рапортов правителю не подают и сносятся сообщениями, наполняя их всевозможными дерзостями), которое уведомляет, что открыл он острова и потому требует незамедлительно приготовить ему другое судно и 24 человека промышленных, в том числе плотников, что надеется открыть он там для пользы компании зверя, что располагается опять зимовать на Уналашке, а оттуда весною к производству промыслов вступить. Г. Баранов, получа подобную пыль, прежде свидания с ним ознакомливается, благодарит его за усердие, обещает вооружить ему судно «Екатерину» убеждая, что теперь не то время, что Ситка в опасности, что поиски в тех параллелях островов никуда не уйдут и что честь открытия всегда ему представится, прося у него журнала его плаванию, чтоб представить главному правлению. Сукин огорчается, в журнале отказывает и пошёл дурачиться. Пришед в порт для выгрузки, не спущает людей, провизии не дают, хочет бить приказчиков по общему праву офицерами над купцом присвояемому, — те бегут к правителю, сей старается в резон ввести и наконец приезд мой прекращает беспокойства. В продолжении времени правитель получает известие, что хуцновские американцы угрожают сделать на возвращающуюся из промысла партию нападения и мне доносит. Я приказываю ему согласно представленной им надобности тотчас отправить судно «Св. Елисавета» с шестью пушками с тем, чтоб только показалось оно в проливе на встречу партии. Сукин медлил нагрузкою балласта. Я велел ему с судна «Марии» дать людей в помощь, но он не велел своим работать. (Здесь уловки задобрять промышленных, которые по развращении нравственности их за чарку водки готовы всех своих перерезать). Наконец, должен сняться с якоря. Говорит, что не налился водою, кормы не все привезены; наконец все дано и между тем уже три дни прошло, но опять нейдет. Спрашиваю: зачем? — Ответ: байдара течет, велел вытащить ее на берег, лавтак был прорван и в час зачинили его. Чтоб прекратить забаву, велел я сказать ему, что буде он на другой день поутру сниматься с якоря, то ему от команды отказано будет. По утру снялся он, но, отошсд несколько миль, бросил якорь. Стоит сутки, ветер благополучный, течение с ним.

Посылаю к нему, чтоб шел он — опять тронулся и — опять бросил якорь. Видя, что расположился дразнить весьма не в пору, когда мы в критических положениях и более 600 человек русских и кадьякцев, так сказать у американцев под ножами, принужден был я послать лейтенанта Хвостова с ордером от г. Баранова, чтоб сдал он инструкцию и судно мичману Карпинскому, а сам явился ко мне немедленно. Хвостов находит, что судно дрейфует, спрашивает Карпинского, зачем нейдут они? — Спросите начальника. — Где он? — Спит и добудиться не можно. Кое как добудились. Сукин прочел бумагу, отвечает, что для чего стоит он, — причины ему одному известны, а увидя Баранова подпись, рвет ордер в клочки и в рот забивает. Потом отбирает у Карпинского инструменты говоря, что они компанейские, но на его отчете, и он расписался в них. Карпинскому идти не с чем и по убеждению уже Хвостова насилу шкалу и транспортир оставил. Сбирает экипаж свой, ему дают ял, и он обещает быть в скором времени. Хвостов возвращается с сим донесением, а Сукин съезжает на берег и в лесу расположился. С шедшею с промысла байдаркою приказывает в порт, чтоб прислали к нему байдару; что Карпинский не дал ему яла и что он в опасности от колошей, а Карпинский с тою же байдаркою доносит, что вступил он в путь свой и что ял ему возвращен от Сукина с тем, что он расположился идти в порт пешком. Байдарка приходит к ночи; люди только что с работ сошли; сделался проливной дождь, и я не велел беспокоить их для сего беспутного человека и людей подвергать опасности, но по утру со светом вдруг отправились за ним. Привозят Сукина, нейдет ко мне. Велел его позвать — явился. Побранил его и тем дело кончилось. Истребовал журнал его, в нем ни лет ни примет. Спрашивал, для чего шел на Кадьяк, а не в Ситку? Говорит, что воды не было, но о расходе ее в журнале не упомянуто, а пассажиры его уверяют, что было ее с избытком. Я приказал журнал отправить в подлиннике, и морской человек увидел в нем такие действия, которые по силе ветров ни с чем несообразны, а из прилагаемой его и об нем переписке, удостоверитесь в истине слов моих. Прочел неслыханные в благоустроенном правлении происшествия других, приказал я правителю все записывать, и главнейшие из них доставить всем для сведения, покорнейше прося с моей стороны хранить их в секрете и в вознаграждение собственных трудов моих не производил ни малейшего следствия. Истинно во весь век мой не удалось мне быть свидетелем подобного буйства и пьянства, и я велел вас известить только для того, чтоб были вы сведомы, что переносит правитель ваш; знали, что здесь делается и приступили скорее к образованию областей и постановлению строгих изысканий. Перепившись с кругу и споя промышленных, не ручаюсь, чтоб когда-нибудь сами хуже колошей компанию вовсе не разорили. Я не нахожу средств как исподволь возвратить всех сих молодцов в Россию. Скрутил бы я их давно, ежели б по нравственности промышленных не угрожался гибелью края.

О духовной миссии скажу вам, что она крестила здесь несколько тысяч, но только, что литературно сказать — крестила. Видя нравы кадьякцев несколько смягченными, не отношу я ни мало к трудам миссии, ни ко времени и собственным способностям их. Монахи наши никогда не шли путем иезуитов в Парагвае, где искали развить понятия диких, не умели входить в обширные виды ни Правительства, ни компании. Они купали американцев и когда по переимчивости их они в полчаса хорошо крест положат, то гордились успехами и, далее способностями их не пользуясь, с торжеством возвращались, думая, что кивнул, мигнул и все дело сделано. А от таковой праздности их вмешивались в гражданскую часть правления, называя себя казенною стороною. Беспокойное офицерство употребляло их орудием против правителя, и кроме огорчения весь край угрожался гибелью. Я скажу вам один пример: при восшествии Государя на престол монахи, не сказав правителю, послали повсеместно предписания, чтоб все народы съезжались на Кадьяк для принесения верноподданнической присяги. В Кадьяке кормов не было, а ежели б правитель не успел рассылкою людей своих отвратить съезд их, то несколько тысяч людей, собравшись, от одного бы голоду всех перерезали. Наконец, не сказав правителю, отправлялись куда вздумают… На полуострове Аляске завелся было на острове Илямне, что названо озером Шелихова, торг с горными народами великие пользы открывавший, монах Ювеналий тотчас улетел туда для проповеди, крестил их насильно, венчал, отнимал девок у одних и отдавал другим. Американцы все буйство его и даже побои долго сносили, но наконец опомнились, что этого урода и избавиться можно и, посоветовавшись между собой, кончили тем, что убили преподобного, да об нем и жалеть бы нечего, но принесли в жертву ожесточению своему и всю артель русских и кадьякцев, не оставя ни одного живого. С тех пор народы сии питают мщение и притом боятся водворения русских, которые хотя мало оплошали, то уже нет пощады, и в прошедшем году опять русских убили. Я сказал святым отцам, что буде они шаг без воли правителя сделают и вмешаются во что-либо гражданское, то дано от меня повеление выселять такого преступника в Россию, где за нарушение общего спокойствия будет он расстрижен и примерно наказан. Они плакали, валялись в ногах, говорили, что научили их чиновники и обещали вести себя так, что правитель всегда с похвалою об них отзываться будет. Сделав сие увещание им келейно и в присутствии отца Гедеона, после обходился я с ними со всем уважением духовному сану их приличным, и монахи мои почувствовали дурноту свою, из кожи рвутся показать компании услуги и в земледелии и в воспитании юношества. К последнему отменно способен отец Нектарий, которому поручил я дирекцию над училищем и обещал в штате заложить ему жалование, которое действительно принадлежит ему за труды его, а отцу Герману отделил 20 мальчиков для обучения практическому земледелию, брав их с собою на Еловый остров для произведения над посевом хлеба опытов, разведения картофеля и огородных овощей, обучения к изготовлению грибов и ягод впрок, вязания неводов, приготовление рыбных припасов и тому подобного, возвращения их на зиму в училище, где будут учиться читать, писать и катехизису. Сим средством надеюсь я первые 20 семей вам земледельцев приготовить и думаю, что мальчики, привыкнув к трудам, доставят компании прочных и грамотных хлебопашцев.

Далее объяснил им, в чем состоит обязанность миссии; стыдил, что не знают они американского языка по сие время, что должны достигнуть, чтоб не только молитвы, но и самые проповеди на американском языке сочиняемы были. Поручил им собирать словарь, чтоб не быть жертвою иногда со всем противного толмачами перевода, но как всякое новое дело медведем кажется, то между тем приступил я сам к сочинению словаря сего, который довольных мне трудов стоил и который при сем прилагая, покорнейше прошу напечатать в пользу американских училищ и, переплетя его, сюда выслать. (Всякий в Службу компании в Америку отправляющийся несомненно возьмет в правлении экземпляр; а из здесь находящихся грамотные все иметь желают. Нужно, чтоб всегда были экземпляры в Сибирских конторах).

Я надеюсь, по новости его он и в Отечестве поразойдется и, положа с него несколько процентов, составится хоть малая для воспитанников сумма. В рассуждении же миссии изволите видеть, что введена она в настоящие и приличные правила.

Коснувшись воспитанников, дополню еще к содержанию их способы. Благодетельный г. Баранов подписал в пользу училища 5 акций. Я считаю, что данные от компании покойному отцу Иосифу 15 акций можно также обратить на богоугодное дело сие, и тогда будет у воспитанников 20 акций, но как акция доставляет приход периодически через два года, а воспитанники требуют содержания ежегодно, то должно компании заменить их капиталом наличным и на счета акционеров скупить их, сделав сии акции общественными и деля с них прибыль на всех акционеров вообще.

При нынешних недостатках и ропоте людей посудите о неприятном положении Александр Андреевича, который хотя все затруднения преодолевать умеет и собою всем промышленным пример подает, но ежечасные оскорбления служащего в компании офицерства, решили твердо как его, так г. Кускова, а за ними и других оставить край сей. Здесь нет теперь начальства, всякий командир судна или верфовой работы считает себя отделенным начальством от компании. И так чего ожидать можете? Правитель, будучи хозяином области, распределя по надобности и способностям малое число вверенных ему людей, не смеет, как бы нужды хозяйственные не потребовали, ни одного человека взять у них, тотчас угрозы линьками и промышленные, сколь не в строгой были субординации, ежедневно к правителю теряют уважение. Компания между тем за свои деньги купила себе лихо и всюду в производстве дел ее от неповиновения получает отставку, терпит невозвратный убыток. И так, что наконец изо всего этого выйдет, я и определить не умею. Энтузиазм г. Баранова все еще так велик, что я, несмотря на ежедневные отказы его, все еще хочу себя польстить, что он может быть еще и останется, буде компания подкрепит его настоящим правом начальника и кончит переписку вздорных сообщений в доказательство, что все ему здесь повиноваться должно, но следует на сие испросить Высочайшую волю докладов компании, которым, не именуя лиц, всеподданнейше представить, что главное правление, соответственно великим намерениям Монарха, приступая к образованию областей Американских в приличный благоустройству вид, предварительно испрашивает до поднесения штатов утвердить правителя областей ее на основании губернаторского наказа на равном праве начальственном. А без Высочайшей конфирмации смею удостоверить, что правления компании не послушают да без гарнизона еще и в том сомневаюсь потому, что водочные вопросы не допущают ничего порядочного обсуживать, а в буйную голову можно ли словами поселить уважение к пользам Отечества? В доказательство неумеренной жизни и приказал я правителю доставить вам реестры о заборе гг. офицеров, и вы увидите, что у иного за год вперед водкой выпито. Потребуйте реестров о заборах в Камчатке, Охотске, Кадьяке, вы тоже одну водку увидите, а по охоте к ней не ошибетесь в заключении вашем и о поведении их. Хотите еще лучше удостовериться? — Потребуйте изо всех мест описания жизни их и пребывания и я головою отвечаю вам, что повсюду, где ни погостили, не однажды стекла были у приказчиков ваших выбиты, но я прошу вас хранить донесения мои в величайшем секрете, утвердите порядок и взыскания, и тогда они в обязанности их лучше удостоверятся. Истинно пользы Отечества вынудили меня и на сей раз слишком быть чистосердёчну. И также думайте, милостивые государи мои, чтоб заборы их  были от дороговизны. Здесь дорогие вещи выставлены на вещи .низким людям, но харчевые припасы, сколь ни мало их против охотских цене, и зато рыба и дичь, даром получаемая, служит : великою заменою и можно сказать одно наводит на другое, да и много ли человеку на прокормление его надобно? От столь великого жалования коли не более, то верно половина могла ! бы свободно у них оставаться, но когда всякий день по два да г по три штофа водки выпивают, то никакого трактомента не I будет достаточно. Г. Сукин по сие число более наперед забрал нежели 3000 рублей, но главная статья водка, как то увидите из реестра. Ныне запретил я уже отпущать ему более, потому что сентября 2-го уже ему от команды отказано, по другой еще в службе компании находящимся производится для того, что по самовластию их откажутся от командования судами и как . люди все вольные, то новая компании последует растройка. Унять же чем да и некому, потому что сколь ни стараюсь я убедить Высочайшую доверенность к лицу моему, но говорят, ; что это еще в Камчатке решено что все пустое, и я кое-как борюсь с ними, день послушны, а как гад забродил, ругают без пощады и однажды переругались было пьяные до смерти, так что я ночью бросился на помощь и едва меня и Баранова не застрелили, но к счастью вырвали мы из рук заряженные пистолеты.

Истинно стыдно и прискорбно описывать как далече язва неповиновения распространилась. Я осудил уже себя на великое терпение, чтоб только достигнуть меты моей и как унять их нет способов, то должен сносить все, чтоб горше не вышло. Здесь нет никакой команды, одни промышленные — народ пьяный и буйный и еще слава богу, что они в некотором повиновении, зачем весьма осторожно наблюдаем, но буде при всем том случится мне быть жертвою буйства, то может быть кто-нибудь из добрых соотчичей моих пожалеет? И так, кто хочет оставаться здесь? Но о г. Баранове скажу вам, что потеря сего человека для здешнего края есть потеря не для компании, но для всего Отечества, и поверьте мне, который честь свою выше жизни ставит, что с лишением г. Баранова лишитесь вы великих способов к произведению в действо тех обширных планов, к которым столь верный путь проложили труды его. Имя почтенного старика сего известно в Соединенных Штатах Америки, но, к сожалению, не дошло оно в той мере до его соотчичей, и, получая похвалы от других народов, пьет он между тем от своих горькую чашу и о Боже мой!, все это в столь счастливое правление свершается! Получа от Всемилостивейшего Государя чин коллежского советника, пролил он слезы благодарности, почувствовал цену Монарха и в отдаленных областях чтущего подвиги. Он был тогда на Кадьяке и притом был сражен жестокою скорбью получа о потерянии Ситхи известие. Честолюбие ободрило силы его. «Нет, вскричал он, я награжден, но Ситха потеряна, и я жить не могу! Иду или — умереть, или включить ее в число земель Августейшего моего Благодетеля». Схватя горсть людей, душою ему преданных, полетел к предмету своему, но глубокая осень попрепятствовала, и он достиг Якутата, оставил там г. Кускова довершить прежде начатую им крепость, и поруча ему к будущей весне выстроить два судна, сам той же осени 1803-го году возвратился на Кадьяк, где присутствие его нужно было и, прозимовав, бросился в Якутат, где достойный сотрудник его спустил, выстроил им без всяких мастеров суда «Ростислав» и «Ермак» (последние отправились ныне в Сандвичевы), и тотчас пустился под Ситху, взял ее вновь, водворился и тут же в новом месте положил начало с бостонцами торговли, выменяв у них сколько имел возможности необходимые к подкреплению людей своих вещи. Вот анекдот, достойный истинного россиянина, и буде общество, чувствующее цену великого сего подвига не приступит просить г. Баранову новой у престола награды, то по малой мере ото всех его оскорблений защитить обязано. Не забудьте, милостивые государи мои, что ему близ 60-ти лет, и что в последнее с американцами сражение прострелили ему руку, из которой ныне при мне две кости вынули, а и от прежних трудов и ран силы его до того изнурились, что при всей твердости его духа, скорби и болезни почасту приводят его в отчаяние. Слава его, стихия его, и так удача в предприятии его принесла ему и награду, но не менее и соотчичи должны отдать ему справедливость, чтоб не иметь в потомстве укоризны. Не подумайте, милостивые государи мои, что пристрастно говорю я о г. Баранове. — Отнюдь нет. Быв свидетелем здешних трудностей, знаю я, каких тягостных усилий стоило ему удержание Америки и сколько не чувствую цену важных его подвигов, но в тоже время вижу его недостатки и скажу вам откровенно, что удаление его отсюда будет для компании на сей раз крайне тягостно, ибо при редких познаниях его нет человека лучше ладить с промышленными, но когда области, преобразованые в другой вид, воспринять должны будут, то тот же г. Баранов, не умаляя великих заслуг его и добродетелей, едва ли к управлению края будет достаточен? — Раз, что лета, истощенные силы его не могут ответствовать деятельности, а 2-е, что при всем славолюбии, бескорыстии и редко добрых его качествах, брошен будучи судьбою в кучу буйных умов, должен он находить любовь их и повиновение и поневоле к образу жизни их подделывается, а чрез это, принуждая себя к такому сгибу, в котором ум и сердце его противоречат, приобвык он не уважать такими в людях слабостями, которые с доброй нравственностью несовместимы.

И так буде компания наша должна вступить в важнейшее поприще, то надлежит и людей приготовлять к иному образу мыслей. Эскиз плана моего характеризует и черты начальника. Добрая нравственность, соответствующие подвигу силы, примерное собою поведение, твердость духа, терпеливость, дальновидность, решимость, глубокие сведения — вот свойства званию правителя здесь необходимые; чтож принадлежит до местных познаний, то устроившееся в порядке областного управления каждого чиновника с предметами его должности и пользами компании весьма скоро ознакомит. О г. Кускове скажу вам так же, что по нынешнему положению компании он человек здесь необходимый. Способность, его бескорыстие, предприимчивость и опытные сведения делают его весьма полезным, но не имеет он подобной г. Баранову пылкости ума и требующихся в обширной торговле дальновидностей. По трудолюбию и честным правилам будет всегда он редким исполнителем, но по недостатку политических сведений начальником быть не может. Между тем прошу я исходатайствовать ему чин коллежского асессора, что оградит его коли не от ругательства, то по малой мере от побоев, которым часто он угрожается. Я не сомневаюсь, что Государь Император с благоволением пожалует. Столь правосудный Монарх конечно пожелает, чтоб почаще были случаи к подобным награждениям заслуг, в потомстве громкую славу оставляющих. Я не представляю Его Императорскому Величеству ныне для того, что буду говорить о них при донесении плана моего и думаю, что опоздаю спрашивать, когда общество акционеров примет в настоящем виде Отличное мое к нему уважение и лицом своим исходатайствует. Между тем скажу я, что неоднократно находил я г. Баранова в горьких слезах от того только, что зимующий здесь в порте бостонский капитан и доктор мой нашли здесь пьяную республику тогда, когда Государь, что известно им, желая образовать области и прислал меня уполномоченным. Бога ради приступите скорее к порядку, убедитесь, что не рано. Истинно нет сил удержать буйства, и мы лишимся Америки. Поверьте, что нет личных неудовольствий, когда в единую себе награду повторяю просьбу мою не производить ни малейших следствий. Пусть убедятся они кротостью и почувствовать дурноту свою, а мне за труды мои, ежели что-нибудь они стоить будут, доставьте сим случаем счастье показать им собою пример, до какой степени должен себя выше всего поставить тот, кто беспристрастно желает польз Отечеству.

Стыдно сказать, что нужно в кондициях офицеров постановить особую статью, чтоб они вещей им не принадлежащих отнюдь не касались, но крайность к тому обязывает. Здесь правитель ничего себе выписать не может. Брат его прислал ему из Охотска 9 ведер французской водки и 3 ведра столового вина; они выпиты. Г. Кох по требованию его через 3 года выслал к нему 2-е английских часов, распечатали и бесстыдно носят, отзываясь, что самим надобны и г. Баранов рад, что хотя золотые часы вами присланные получил, не взыскивая уже, что и те отданы распечатанные и были ношены. Словом у них все общее да наше, л с тех пор, как завелось офицерство, бедный и беззащитный класс купцов за свои деньги ничего получить не может и перестал из России выписывать, а старается платя втридорога получать чрез шкиперов из Бостона. Какое лестное состояние. Один из них надававшего компанейской водки прапорщика Кулишова высек плетью и водку выпил. Здесь от офицеров неслыханные насилия, и я насилу, поунял их.

Еще прошу, милостивые государи мои, извинить беспорядок письма моего и взять в вид ваш одно усердие мое к пользе общей. Не занимаясь я ни мало плавностью слога, но единым изложением нужных к сведению, хоть в том успел, когда множество и физических и моральных вмешивалось препятствий. То покрытая корою храмина моя и стужею прерывала упражнения мои; то болезни, которым ныне слишком часто повержен я; то тревога от колошей; то благородное сословие, перепившись, караул кричать изволит; то разные лично мне оскорбления, и я просил бы мысленно облечься в кожу мою. Протаскавшись два года с развращенными нравами и следовательно попривыкнув уже ко всем мерзостям, совсем тем не скажу я, чтоб слишком мне грустно было, занимаясь преобразованием Америки и торговли, быть повсечасно буйством и ругательством развлекаемому. От сильных огорчении моих, сколь не стараюсь я умерять себя, но может быть срывались с пера у меня слишком чистосердечно чувства мои, но я человек, и следовательно, не без слабостей, а притом человек оскорбленный и, как кажется, на оскорбление преданной. И так, буде великие люди: которую судьбою суждение дел моих представлено, сделали себе правило самим Монархом принятое, что обслуживать все по-человечески, то надеюсь, что извинят меня. Впрочем я опять себя волнам поверяю, чтоб спасти от голода ближних моих, или умереть с ними. Старинная пословица, что сытому голодного разуметь мудрено, напомнила мне, что я напрасно здесь распространился, и так заключу искренним  желанием компании всех благ и совершенным почтением, с которым имею честь быть

Милостивого Государя моего
почтеннейший слуга
Николай Резанов

Библиографическое описание (ГОСТ 7.1-2003)

Резанов Н.П. Письма из Америки, 1805-06

Подборка включает: Три письма директорам Главного правления Российско-американской компании с описанием состояния дел в российских колониях; полный текст легендарного письма-отчета о путешествии в Калифорнию; Письмо брату - последнее письмо Резанова и письмо главного правителя Русской Америки Александра Баранова коменданту президио Сан-Франциско Хосе Дарио Аргуэльо, в котором сообщалось о смерти Резанова.