Император Александр Павлович посещает экспедицию на Кронштадском рейде. — Выход в море. — Копенгаген. — В Немецком море. — Встреча с английскими кораблями. — Англия в 1803 году. — Настроение умов в ожидании высадки Наполеона. — Канарские острова. — Испанская администрация на Тенерифе. — Инквизиция. — Переход чрез экватор. — В Бразилии. — Остров Св. Екатерины. — "Американец" Толстой. — Мыс Горн. — Инцидент на Маркизских островах. — Буйство офицеров. — Тяжелое положение посланника на Надежде.  — Сандвичевы острова. — Прибытие экспедиции в Петропавловск коменданта Кошелева. — Следствие. — Примирение. —         Отъезд в Японию.

В двадцатых числах июля император Александр Павлович прибыл в Кронштадт в сопровождении морского министра Чичагова, графа Румянцева и Резанова, чтобы лично посетить суда, впервые отправляющиеся в кругосветное плавание.

Экспедиция была окончательно готова. Хотя оба судна и были приспособлены для надобности Компании и, следовательно, являлись судами коммерческими, но государь император разрешил обоим кораблям употреблять по надобности военный флаг ввиду того, что на Надежде отправлялось чрезвычайное посольство, а также как гарантию против осмотра каперов, "особливо в виду беспокойного состояния дел в Европе, которая вся вооружена и моря всего света покрыты военными судами и каперами, кои пущаются беспрерывно не токмо на торговые корабли воюющих наций, но и на суда нейтральные".

27-го июля 1803 года экспедиция тронулась в дальний путь. К 10 часов утра оба корабля начали сниматься с якорей и через полчаса, при тихом 80 ветре, Надежда и Нева, разукрашенные флагами, при громе пушечной пальбы, сопровождаемые напутственными пожеланиями собравшейся публики, родственников и друзей, вышли в открытое море. Пользуясь попутным ветром, около 30 купеческих судов, оставив вместе с ними рейд, окружили наши корабли и, проходя мимо, прощались, желая благополучного пути. Прекрасный вид кораблей, опытность их командиров, наконец, самая благоприятная погода — все это, по-видимому, предвещало благополучный исход плавания. Посланник стоял на палубе и долго смотрел вслед удалявшимся из виду берегам, как бы предчувствуя, что он их более не увидит. Еще незадолго до отправления экспедиции он писал И. И. Дмитриеву прощальное письмо, в котором высказывалось грустное настроение его мыслей в виду постигшей его незадолго потери жены. "Кончина, жены моей, — пишет Резанов, — составлявшей все счастье дней моих, сделала для меня всю жизнь мою безотрадную. Двое милых для меня детей хотя и услаждают жизнь мою, но в то же время и растравляют сердечные мои раны... Предавшись единой скорби своей, думал я взять отставку. Но государь вошел милостиво в положение мое, сперва советовал мне рассеяться, наконец предложил мне путешествие и объявил мне волю свою, чтобы принял я на себя посольство в Японию". Таково было состояние духа Резанова перед отъездом в отдаленное плавание, во время которого, как мы увидим ниже, ему предстоял целый ряд испытаний и неприятностей, окончательно расстроивших его нервную систему, и без того потрясенную чисто личным, семейным горем. Читая его донесения государю и письма к графу Румянцеву и директорам Компании, надо удивляться мужеству и силе воли, с которыми этот физически больной и нравственно истерзанный человек боролся с неслыханной дерзостью офицеров и злобой обоих командиров, перенося все во имя задачи,  которая на него была возложена. Нет сомнений, что причин неприязненных отношений Крузенштерна и Лисянского к Резанову коренилась, как мы уже упоминали в предыдущей главе, в соображениях материальных, а также и в вопросах самолюбия, т. е. в вопросе подчинения Крузенштерна Резанову, как главному начальнику всей экспедиции. В донесениях своих в главное правление компании, Крузенштерн неоднократно упирает на то обстоятельство, "что он, Крузенштерн, призван по высочайшему повелению (которого, однако, нигде не видно) командовать над экспедицией, и что оная вверена Резанову без его ведения, на что он никогда бы не согласился; что должность его не состоит только в том, чтобы смотреть за парусами", и т. д. Несостоятельность этих доводов уже видна из того, что, во-первых, Резанов еще на Кронштадском рейде объявил Крузенштерну высочайше данную ему 10-го июля 1803 года инструкцию, в которой он является уполномоченным всей экспедиции, и, во-вторых, что в инструкции самого Крузенштерна дополнение к § XVI говорит о том же, чего он, очевидно, не мог не знать.

На основании инструкции, данной 29-го мая 1803 года Крузенштерну главным правлением Русско-Американской Компании, суда экспедиции должны были иметь следующий маршрут: из Кронштадта идти в датский порт Гельсинор, где захватить остальную часть компанейского груза, привезенного из Гамбурга и, если, по необходимости, не вынуждены будут приставать в другие порты, идти к островам Канарским (Тенерифу или Мадере). Второе сборное место назначено в Бразилии, на острове Св. Екатерины, а оттуда, не заходя ни в Лемеров, ни в Магелланов проливы, идти к югу и обогнуть мыс Горн, вступить в Тихий океан, где иметь остановку на островах Маркизских. Четвертый роздых иметь на Сандвичевых островах, где корабль Нева должен расстаться с Надеждою, и взять курс к острову Кадьяку, главному селению Русско-Американской Компании. Надежде же идти к японским берегам, в гавань Нагасакскую, где до окончания дипломатической миссии и оставаться (I—IV). По окончании посольства в Японии, Крузенштерну предписывалось идти в Петропавловск, выгружать компанейский груз, а оттуда направиться к Кадьяку для соединения с Лисянским (§ VII) и, нагрузившись пушным товаром, идти вместе с Невою к азиатскому берегу, в китайский порт Кантон и променять здесь взятые в Кадьяке товары на товары китайские (§ VIII—XV). Как в Кантоне, так в прочих местах, главное правление Компании "намерено поручить торговлю главной доверенной особе японской миссии, ежели сия от государя императора назначится из числа акционеров компании" (§ XVI). В XVII и XVIII даются указания относительно доставления припасов посредством обмена их на разные предметы и относительно возвращения в обратный путь.

Инструкция эта, выданная, как видно, в мае 1803 года, составлена была еще до назначения Резанова, вследствие чего с § ХVI-му сделано было дополнение, каковое приводим здесь дословно:

"В дополнение XVI пункта сей инструкции, главное управление вас извещает, что Его Императорское Величество соизволил вверить не только предназначенную к Японскому двору миссию в начальство его превосходительства двора Его Императорского Величества г. действительного камергера и кавалера Николая Петровича Резанова в качестве чрезвычайного Посланника и Полномоченного Министра, но и сверх того Высочайше поручить ему благоволил все предметы торговли и самое образование Российско-Американского края, то главное правление, имея уже в лице себя доверенные особы с самого существования компании уполномоченного своего ходатая у монаршего престола и во все время верного блюстителя польз ее — приятным себе долгом поставляет и ныне подтвердить ему свою признательность; уполномочивая его полным хозяйским лицом не только во время вояжа, но и в Америке, и вследствие сего снабдило его особым от всея компании кредитивом, а потому содержание сей инструкции уже по некоторым частям относится до особы его превосходительства. Предоставляя полному распоряжению вашему управление во время вояжа судами и экипажем и сбережением оного, как части, единственному искусству, знанию и опытности вашей принадлежащей, главное правление и дополняет сне тем только, что как все торговые обороты и интересы компании ему, яко хозяйствующему лицу, в полной мере вверены, то и ожидает от вас и всех господ офицеров, по усердию вашему на пользу Российско-Американской Компании, столь тесно с пользою отечества сопряженною, что вы не оставите руководствоваться его советами во всем том, что к выгоде и интересам ее им за благо признано будет, о чем от сего правления донесено и Его Императорскому Величеству мая 29 дня 1803 года".

(Как сама инструкция, так и дополнение к ХVI-му ее пункту помечены одним и тем же числом — 29 мая.).

12-го августа оба судна вошли в Копенгагенскую гавань. У острова Гохланда противные ветры свирепствовали более 3-х суток, и качка была очень чувствительна. В Копенгагене взяты были астроном Горнер, который ожидал здесь прибытия судов, 1 и натуралист Тилезиус, с которым заключен был контракт посланником нашим в Дрездене, Ханыковым. Тут же присоединился к экспедиции и геттингенский профессор Лангсдорф, убедительно просивший Резанова принять его без всяких условий, предоставляя государю наградить труды его по возвращении. Просьбу его поддерживал и Тилезиус, утверждая, что он будет деятельным помощником в его занятиях, которые он один едва ли в состоянии будет выполнить. Занятия между натуралистами распределены были следующим образом: 1) зоология, орнитология, энтомология — Тилезиус; 2) ихтиология и минералогия — Лангсдорф; 3) ботаника — Брыкин под  наблюдением первых двух.

В Копенгагене экспедиция еще несколько задержалась из-за пересолки солонины, купленной в Гамбурге. Пересолка оказалась не совсем надежною, так что решено было еще купить ирландской солонины по десяти бочек на судно, дабы в случаев порчи на экваторе старой, иметь под рукою свежий запас. В виду этого согласились зайти в Фальмут. 27-го числа вышли из  Копенгагена в пять с половиною часов пополудни и снялись с якоря при ветре WNW. Сильные противные ветры не пропустили их через Зунд и продержали целую неделю в Гельсиноре, в  миле от города. 2-го сентября ветер сделался попутным, суда снялись с якоря и благополучно прошли Каттегат. На другой день, однако, погода изменилась, так что корабли трое суток лавировали в Скагерраке в виду норвежских берегов; 6-го сентября поднялся сильный шторм, длившийся более суток, во время которого Надежда разлучалась с Невою. Судно так кренило на бок, — пишет посланник, — "что не только шкафутами черпало оно воду, но и пушками на шканцах захватывало".  Шкафут — место на судне от фок до грот мачты. Шторм выдержали благополучно, хотя, по-видимому, были в большой опасности. Наконец подул сильный благоприятный ветер, который довел Надежду до Ярмутского берега. 12-го сентября встретили английское военное судно Антилопу, которое приняло их сначала за французов. Вскоре однако недоразумение разъяснилось, и когда бывший на Антилопе адмирал Сэр Сидней Смит узнал, что корабль — русский, то тотчас отправил на Надежду лейтенанта с поздравлением и "двумя анкерами рома".^{[i] [1]} Его отблагодарили, послав киевского варенья и клюквенного соку. Вечером снова остановил их 44 пушечный английский корабль Виргиния — "Lа Virginе.” Обменявшись приветствиями, командир Виргинии, капитан Бересфорд, прислал на Надежду лоцмана, чтобы провести их Каналом. Ночью плыли вместе, а на другой день посланник, желая быть в Лондоне, пересел на Виргинию, с которой отправился в Ширнез, рассчитывая прибыть в Фальмут одновременно с нашими судами. Но внезапный штиль остановил путь их, и посланник съехал на боте в Горвиче, откуда отправился в Лондон в почтовой карете. Когда посланник съехал с "Виргинии", капитан Бересфорд расставил в честь его людей по вантам (ванты — толстые веревки, скрепляющие мачту с боков и служащие веревочной лестницей для поднятия на верх мачты) и на шканцах выставил почетный караул с барабанным боем. "Английские берега", пишет посланник, — "покрыты судами и войсками... Везде телеграфы в беспрерывном действии; и англичане весьма желают десанта французов, быв уверены, что сие покушение не может неприятелю их быть удачно. Порты французские все блокированы и 20-го числа, в сильный ветер, пробежали из Дюнкерка в Калэ 28 канонерских лодок, кои назначены для десанта. Здесь в Лондоне забавляются карикатурами, которые всякий день наполняют улицы, насчет французов".

23-го сентября Резанов прибыл в Фальмут. Здесь уже находились оба судна, которые сделали необходимые починки, запаслись припасами, астрономическими инструментами и всем необходимым. В тот же день вышли в море и на 14-ый день достигли острова Тенерифа, а 8-го октября отдали якорь против города Санта-Круц. Через несколько времени прибыл на Надежду капитан над портом, Дон-Карлос-Адона, лейтенант испанского флота, и указал командиру восточную сторону рейда, как место, самое удобное для якорной стоянки. Как только суда наши стали на якорь, командир Надежды послал лейтенанта Левенштерна к губернатору, чтобы объявить о приходе русских судов. Вскоре затем прибыл на Надежду вице-губернатор (Tenient del Rey) с секретарем губернатора, и поздравляли посланника с благополучным прибытием. Их тотчас пригласили к обеду. Они сообщили, что генерал-губернатор Канарских островов, маркиз де-ла-Каза-Кагигаль, уже предварен о приходе русских судов и заверяет, что суда наши везде будут хорошо приняты испанскими властями, и что он, со своей стороны, уполномочен выдать открытый лист с королевским повелением об оказании всякого содействия нашей экспедиции. На другой день после прихода в Санта-Круц, посланник,  в сопровождении натуралистов Тилезиуса, Лангсдорфа, Брыкина и доктора Либанда, отправился на знаменитый Тенерифский пик. В тот же день путешественники прибыли в Пуэрто дель Оротава, — городок, находящийся в 10 милях от Санта-Круц. Но здесь узнали они с сожалением, что уже прошло время, удобное для восхождения, и вершина пика вся была покрыта снегом и льдами. Натуралисты наши собрали, однако, насколько позволило время, произведения здешней природы. Лучшим временем восхождения на пик считается начало лета. В Puerto del Oratava осмотрели они королевский ботанический сад, с прекрасным собранием редких растений. Посланник воспользовался этим случаем, чтобы приобрести семена некоторых редких растении для Павловского сада вдовствующей императрицы Марии Федоровны. В пещерах, окружающих пик, видели они мумии гванчей, первобытных обитателей острова., При этом случае капитан над портом поднес в подарок две ноги и голову мумии, очень хорошо сохранившиеся. 12-го октября генерал-губернатор дал в честь посланника большой обед, к которому приглашены были наши офицеры и главные чины острова. Маркиз провозгласил тост за здоровье российского императора, на который посланник отвечал речью  с  тостом за короля испанского. "Вежливости его, — пишет Резанов, — я отвечал посылкою одного dejeuner из тех, кои, за изображением на них крестов,  в Японии употреблены быть не могут". Беседуя с посланником, генерал-губернатор, между прочим, рассказал ему историю, характеризующую англичан, — факт вполне достоверный, о котором в то время говорили, так как это произошло около полугода тому назад. Предместником маркиза, в качестве генерал-губернатора, здесь был некий генерал Перласка, человек уже пожилой, который, пробыв на острове много лет, решил оставить службу и вернуться в Испанию. Сев на корабль, направился он к испанским берегам, но, не доходя мыса Сен-Винцента, судно атаковано было английским корсаром, который захватил их корабль. Не довольствуясь захватом их собственности, англичане настолько грубо обращались с испанцами, что даже 66-летнего старика все время держали на простои матросской пище. Продолжалось это 41 день, пока случайно другое английское судно не встретило их и, увидев бесчеловечие своих соотечественников, выручило старика, выпросив его себе. Вскоре высадили его на Азорские острова, откуда, наконец, достиг он Испании. На рейде в Санта-Круц, "видели мы множество французских корсаров — ремесло, которое здесь, по-видимому, не почитается бесчестным".  Об испанской администрации и местных порядках Резанов сообщает следующее: "Гишпанцы. — говорит он, — сколь по характеру их ни подозрительны, но нас приняли с отличным уважением. Большая часть из них — люди без воспитания и фанатики. Святая инквизиция держит не токмо чернь, но и дворянство в невежестве, запрошенном книг^[ii] пресекает все способы к просвещению. Генерал-губернатор островов здешних, маркиз де-ла-Каза-Кагигаль, человек благовоспитанный выше всех предрассудков, но не имеет возможности распространению наук способствовать Главный инквизитор, епископ, живет на Большом Канарском острове, а здесь имеет двух помощников и может весьма легко лишить места самого начальника посредством сарагосского архиепископа, который. пользуясь набожностью государя, страшен всем подданным. Здесь духовенство блаженствует: всюду монастыри, часовни, кресты, и жирные пастыри, под разными предлогами благочестия обирают так овец своих, что на черни бедное рубище только что прикрывает наготу тела. Здесь генерал-губернатор получает в год жалованья 6-000. а первый инквизитор, епископ, — 40.000 пиастров. Удивительно, как далече эта нация у всех позади осталась".

В заключение Резанов упоминает еще об одном событии — огромном наводнении, бывшем на острове Мадере дней за десять до его при хода на Тенериф. Наводнение началось в 10 час. вечера, и через полчаса третьи часть города Фунчала покрыта была водою; множество домов было разрушено, и более пятисот человек погибло. "Уверяют, — говорит Резанов, — что если бы еще на четверть часа продолжалась прибыль воды, то весь город был бы поглощен наводнением".

15-го октября экспедиция вышла из Тенерифа, и через месяц, 14-го ноября, в 10 часов пополудни, совершен был переход через экватор. В этот день, "в ознаменование благополучного перехода российского флага в первый раз через экватор", посланник приказал, "от имени Его Императорского Величества", выдать в поощрение трудов нижним чинам Надежды и Невы по одному пиастру на человека. Декабря 9-го старого стиля оба судна прибыли к бразильским берегам и стали на якоре у острова Св. Екатерины. Местный губернатор, шевалье дон-Хозе-де-Курадо, оказался в высшей степени любезным, радушным и внимательным хозяином. Посланника он пригласил на время пребывания поместиться у него, а офицеры наши ежедневно должны были у него обедать. Ввиду отдыха после столь продолжительного плавания, освежения припасов и свершения некоторых починок, предположено остановиться здесь на неделю. Между тем, более тщательный осмотр кораблей обнаружил настолько серьезные повреждения и недостатки, что экспедиции пришлось задержаться здесь более шеста недель. По этому поводу довольно любопытным документов может служить донесение главного правления Русско-Американской компании на имя министра коммерции, графа Румянцева, из которого видно, что на Надежде  грот и фок сгнили и что оба судна, купленные в Лондоне по очень дорогой цене, вовсе не новые, за каковые они приобретены Ю. Ф. Лисянским.

Вот что, между прочим, говорится по этому поводу: "По рассмотрении бумаг, полученных минувшего августа 6-го числа с острова святой Екатерины из экспедиции, кругом света отправленной, видно, что сей корабль Надежда (который куплен в Лондоне капитан-лейтенантом Лисянским за самый крепкий и прочный и только что в 1800 году построенный), найден штурманом 12 класса, Каменщиковым, старым уже девять лет, ибо усмотрено им внизу корабля выжженное клеймо того года (следовательно, построен в 1799 году), и что связи, на коих утверждены палубы, так сгнили, что крошатся от руки. О старости корабля подтвердили в Тенерифе и французы, уверившие, что сей корабль был у них в полону, что очень кажется быть имоверным потому, что две мачты сего корабля, с коими он был куплен, были расстреляны ядрами и переменены новыми в Кронштадте. Равным образом и о другом корабле, Неве (купленном Лисянским же), по рапорту корабельного подмастерья Корюкина, отзываются, что и оный должно во многом починить и исправить".

Во время пребывания экспедиции в Бразилии впервые стали обнаруживаться враждебные отношения командиров к посланнику. Уже по выходе из Кронштадта чуткий ум Резанова сразу заметил щекотливость своего положения, будучи поставлен во главе экспедиции, командование которой, в виду Высочайшей воли о японском посольстве, было отнято у обоих командиров. Он был бельмом на глазу обоих лейтенантов, и это чувство, очевидно, должно было лечь в основание будущих отношений. Умный, образованный, тактичный, по природе крайне деликатный, Резанов тщательно старался избегать всего, что могло бы каким-нибудь образом затронуть самолюбие их как командиров и военных и держался в этом смысле на Надежде как простой пассажир, отдавая справедливую дань уважения уму и способности Крузенштерна как опытного морского офицера. Мало того, из всеподданнейшего донесения его уже по прибытии в Японию, когда мелкие придирки и явная злоба Крузенштерна чуть не довели его до нервного удара, мы увидим ниже, что он всегда с похвалою отзывался о его деятельности как моряка и просил ему даже награды. Переход из Тенерифа в Бразилию был в этом отношении еще сносен.

Но, по прибытии на остров Св. Екатерины, придирки Крузенштерна стали принимать явно дерзкий характер. Так, когда Резанов, на основании данной ему инструкции на случай неожиданного разлучения судов, послал Лисянскому необходимые наставления, касающиеся хозяйственной и экономической части, для исполнения их по прибытии на остров Кадьяк, о чем вместе с тем уведомил и Крузенштерна особым письмом, прося и его снабдить с своей стороны Лисянского необходимыми указаниями, касающимися самого плавания, то Лисянский не только не ответил посланнику, но даже вернул ему обратно его письмо под предлогом, что оно доставлено ему не "по команде", т. е. не через Крузенштерна. Сам же Крузенштерн тремя письмами требовал от Резанова объяснения, на каком основании он, Резанов, лишает его прав начальства над экспедицией, непосредственно ему от Компании вверенной, и нарушает дисциплину и т. п.

25-го декабря 1803 года посланник писал к директорам Русско-Американской Компании: "С сердечным прискорбием должен я сказать вам, милостивые государи, что г. Крузенштерн переступил уже все границы повиновения: он ставит против меня морских офицеров и не только не уважает сделанной вами мне доверенности, но и самые Высочайшие поручения, за собственноручным Его Императорского Величества подписанием мне данные, не считает для исполнения своего достаточными. Он отозвался, что не следует Лисянскому принимать от меня никаких повелений, так как он (Крузенштерн) главный начальник и что мое дело сидеть на корабле до Японии, где он знает, что поручено мне посольство"... В этом же донесении впервые упоминается о кавалере посольства, графе Толстом, впоследствии получившего известность в московских кружках под именем "Американца". Известный князь П. А Вяземский в своих воспоминаниях довольно часто говорит о Толстом- "Американце", хотя, кажется, не объясняет происхождение этого прозвища. Во всяком случае, можно сказать, не ошибаясь, что грибоедовские строфы из "Горе от ума":

...ночной разбойник, дуэлист...

В Камчатку сослан был, вернулся алеутом, и т. д.

относятся именно к этому графу Ф. И. Толстому-Американцу. Вот что говорит о нем Резанов: "Крузенштерн взял себе в товарищи гвардии подпоручика Толстого, человека без всяких правил и не чтущего ни Бога, ни власти, от него поставленной, Сей развращенный молодой человек производит всякий день ссоры, оскорбляет всех беспрестанно сквернословит и ругает меня без пощады — и вот положение, в которое ввергло меня беспредельное мое к службе усердие". Подобное поведение подпоручика графа Толстого особенно странно уже потому, что он, как сухопутный офицер, не входивший в состав флотских чинов экспедиции, был непосредственно подчинен Резанову, в качестве кавалера посольской его свиты. О "буйстве"" этого офицера во время плавания, за которое он в конце концов и был высажен посланником в Камчатке и отправлен в Петербург, мы упомянем в свое время, когда коснемся прихода экспедиции к Маркизским островам.