Кошелев был честный и правдивый человек, и потому, по рассмотрении всех обстоятельств дела, нашел Крузенштерна виновным в неповиновении Резанову и в нанесении ему оскорбления, как чрезвычайному посланнику. При этом Кошелев принял на себя производство следствия. Допросы начались с Крузенштерна и производились в присутствии Резанова, который, выслушав их, написал Кошелеву нижеследующее:

"Ваше превосходительство изволили быть свидетелем справедливых укоризн моих капитану Крузенштерну, не только забывшему все должное ко мне, яко особо главного начальника, уважение, но преступившему наконец в рассуждении меня все меры человечества. Гнилые оправдания его состояли в том, что будто бы не знал он, что облечен я государевою доверенностью, что хотя давал я ему еще до путешествия моего на кронштадском рейде прочесть высочайше пожалованную мне инструкцию и указы, но что он продержал их, но не читал; что когда кричал он на меня, что поступить дорогого, как я не ожидаю, то это не отчего иного, как от его горячности; что ежели и бывали у него вахтенные офицеры пьяны без чувств и он сам должен был править вахту, то это случилось будто бы однажды, как будто недовольно для гибели судна и одного разу; что подпоручик граф Толстой ругал меня, но что это было не на шканцах, а в каюте; что лейтенант Ратманов не говорил с ругательством, что в каюту заколотить меня, но что сказать это гораздо вежливее и прочие подобные сему делал он в присутствии вашем оправдании. Предоставляя себе от всемилостивейшего государя законную защиту в претерпениях моих от людей, поправших святость высочайшей его воли, я покорнейше прошу ваше превосходительство, как начальника края сего и беспристрастия заслуживающего доверия исследовать здесь чрез чиновников посольства, штурманов и весь экипаж корабля справедливость всех сих происшествий, и особливо последнего в островах Мендозиных, а между тем спросить графа Толстого, какие причины понудили его выйти из повиновения, уверен ли он был, что он не принадлежит начальству моему, и

от кого получил он в то время уверение, также производил ли он мне грубости и ругательства; что причиною было письма его ко мне, в котором он раскаивался, и все их показания покорнейше прошу доставить к его императорскому величеству при вашем рапорте. С совершенным почтением имею честь быть"...

Р. S. Я прилагаю к сведению Вашего Превосходительства описание происшествия в Мендозах и покорнейше прошу исследовать также, хотел ли граф Толстой остаться в Сандвичевых островах и что тому было причиною, а при том от кого было на жизнь мою покушение, от которого матросы остерегали меня, также часто ли лейтенант Ромберг правил пьяный вахтою".

Как ни старался Крузенштерн оправдать свои поступки, но когда дошло до очных ставок и намерения Кошелева отрешить его от командования судном, он сознался в своей виновности и просил Кошелева принять на себя посредничество и применении с Резановым. Кошелев, будучи и сам поставлен этим делом в неприятное положение, с готовностью принял на себя роль примирителя, и успел в этом. Резанов, согласился забыть все прошлое, но с тем непременным условием, чтобы Крузенштерн и все остальные офицеры, оскорбившие посланника, извинились перед ним в присутствии Кошелева. Крузенштерн согласился и на это предложение.

8 августа 1804 года командир корабля "Надежда" и все офицеры явились в квартиру Резанова в полной форме и извинились в своих поступках. Резанов в отмену прежних своих требований, тот же день написал Кошелеву письмо, в котором объяснил, что хотя он и просил произвести по известному делу законное следствие, но как раскаяние господ офицеров, в присутствии его принесенное, может быть впредь ему порукою в повиновении их, "и польза отечества - Заключил он,- на которую посвятил уже я жизнь мою, ставит меня выше всех личных мне оскорблений, лишь бы успел я только достичь моей цели, то весьма охотно все случившееся предаю забвению и покорнейше прошу вас оставить бумаги мои без действия".

"Сей день,- говорит очевидец примирения Шемелин, был днем радости для всякого подчиненного, развязавшего судьбу многих. Начались обеды, ужины и вечеринки, а зятем стали спешить приготовлениями к японской экспедиции".

"Господин капитан,- в другом месте говорит Шемелин, из уважения к спокойствию и согласию, паки возвратившихся на корабль "Надежду" (Резанов со свитой), -праздновал сей день с особенным удовольствием. За столом присутствовали посланник Резонов и генерал-майор Кошелев".

Наконец, после ряда пиров, "Надежда" отправилась в Японию. Перед выходом ее из Петропавловской гавани, Резаное написал генерал-губернатору Селифонтову следующее, нелишенное интереса письмо.

Милостивый государь Иван Осипович!

Честь имею поздравить ваше превосходительство с приходом корабля "Надежда" в край, вверенный вашему управлению. Оставляя кронштадский рейд июля 26 прошлого года, пришли мы в Петропавловский порт минувшего июля 4 числа. Релаши наши были в Копенгагене, Фальмуте, Тенериф и Бразилии у острова Екатерины, откуда круг мыс Горна до Камчатки шагнули по-русски, ибо только у Нукагивы, в одном из островов Маркизовых, простояв 9 дней под прикрытием вооруженных людей, налились водою, и не получа свежей провизии, а при том и по повреждению судна нашего, сильную течь оказавшему, спешили сюда и, благодаря Бога, достигли благополучно. Корабль "Нева" расстался с нами при Оваихи, одном из островов Сандвичевых. Он взял курс в Америку, и, надеюсь, что при помощи Божией достиг оной с нашим приходом сюда почти в одно время. Я не описываю вашему высокопревосходительству сильных штормов и трудностей, которые в долговременных путешествиях обыкновенны, и думаю, интересные для вас, милостивого государя будут, когда узнать изволите, что мы теперь идем заведомо отведать здешнего равноденствия. Здесь, выгрузя Российско-Американской компании товары, понизил и цены до невозможности, и каких жители не запомнят, снабдил батальон, госпиталь и хлебопашцев от компании безденежно разными потребностями, о чем уведомить ваше высокопревосходительство, Павел Иванович, и теперь иду пробиваться к японским избыткам. Я должен буду в Японии зимовать и возвратиться сюда уповаю в июне месяце, а отсюда идти на Кадьяк или судно опять отправлю в Японию, буде торг открыт будет. Но как провизия корабля нашего к тому времени кончится, то предписал в Охотской конторе оную заготовить и выслать с первого навигациею, а буре не случится там компанейских судов, то сообщил капитану над портом г-ну Башуцкому снабдить контору казенным транспортом и, дав хорошего офицера и штурмана, как только можно скорее, выслать провизию, дабы вверенная мне экспедиции вовсе не остановилась и не принуждена была зимовать здесь, что совершенно расстроит весь план и отяготит здешних жителей; я надеюсь, что ваше высокопревосходительство изволите, конечно, апробовать распоряжение мое и всепокорнейше прошу вас, милостивого государя, сверившим первое кругом света путешествие соотчичам вашим оказать начальничью вашу помощь и снабдить Охотский порт предписанием. Я донес о сем его Императорскому Величеству, также и о том, что на случай японцами и позволения торга, и оставляю там несколько человек и тотчас открою оной отвозом туда товаров, коих приказал я Охотской конторе выслать: юфти сколько есть, тысячу ровдугов и от 50 до 100.000 котиком, погрузи их вместе с провизиею. Ежели ж они в Японии не будут приняты, то отправлю их в Кантон обще с кадьяковским грузом. Дай Бог, чтоб только удалось посольство мое; и не думаю, чтоб полезно было застыть и моей экспедиции подобно Лаксмановой".

"Из чиновников моих дессинатору г-ну академику Курляндцеву приключилась жестокая каменная болезнь и он не может сопутствовать. Возвращая его в С.-Петербург, принужден я был для вспоможения ему отправить кандидата медицины г. Брыкина. Я всепокорнейше прошу ваше высокопревосходительство сих достойных людей принять в милостивое ваше покровительство. Я возвращаю также лейб-гвардии Преображенского полка подпоручика графа Толстого, раздоры во всей экспедиции посеявшего, и всепокорнейше прошу ваше превосходительство, когда прибудет он в Иркутск, то принять начальничьи меры ваши, чтоб он не проживал в Москве и действительно к полку явился. Я доносил уже из Бразилии его Императорскому Величеству о его шалостях и что исключил я его из миссии, а ныне повторил в донесении моем".

"Из японцев данного мне для переводов регистратора Киселева обращаю я в Иркутск, где полезен он будет для японской школы, поведение его всегда было похвально, но я оставил его для того, что японцы имеют на него злобу за то, что крестился он, и поклялись, что он казнен будет. Убегая неприятностей, я должен был, к сожалению моему, лишить себя сего крайне мне нужного человека, и я писал к графу Николаю Петровичу Румянцеву, о исходатайствовании ему жалованья 200 рублей в год, которые ему определены от меня".

B письме этом Резанов, упоминая о неудавшейся японской экспедиции Лаксмана не предвидел, конечно, что его экспедиция окажется еще бесполезнее первой. Лаксману был дан, по крайней мере, от японского правительства лист, которым дозволялось одному русскому судну придти, для дальнейших переговоров, в Нагасаки, а Резанову, напротив, было объявлено, чтобы русские суда, ни под каким предлогом не приходили в Японию.

Неудача эта еще более расстроила надсаженное здоровье Резанова. B бытность корабля "Надежда" в Японии Крузенштерн оказывал полное внимание посланнику. По словам Шемелина, однажды на обеде у Крузенштерна, "вышедшего на шканцы Резанова, по приказанию развеселившегося капитана, матросы схватили за руки и за ноги, подняли на воздух и кидая на оном, кричали "ура"! Когда же они его оставили, то потом схватили его господа лейтенанты, подняв также выше себя, качали с восклицанием "ура"! Затем качали капитана".

Но при возвращении "Надежды" из Японии, Крузенштерн подал новый повод к ссоре с Резановым, распространяя между своими офицерами слух, что неудача переговоров с японским правительством произошла оттого, что посланник более заботился о выгодах Российско-Американской компании, нежели об интересах правительства.

Между тем Резанову необходимо было посетить еще колонии компании, но он, по прибытии из Японии в Камчатку, не решался уже идти туда на "Надежду", по известным для него причинам, как уклончиво объясняет это Шемелин "и это обстоятельство,- продолжает Шемелин,- было для посланника крайне чувствительно".

Резанов, во избежание новых интриг Крузенштерна, решился уже возвратиться в Петербург, не побывав в колониях, но случайные обстоятельства изменили его планы. B Петропавловскую гавань пришел компанейский бриг "Мария". Резанов отправился на нем в Ситху, предписав Крузенштерну идти в Кантон и оттуда в Кронштадт.

Когда Резанов, по возвращении из Японии, съехал с "Надежды" на берег в Камчатке, то ни Крузенштерн, ни его офицеры ни разу не навестили больного посланника и даже при уходе его на "Марии" в Америку, никто не пришел проститься с ним. Один только лейтенант Головачев, находившийся постоянно в дружественных отношениях с Резановым, не изменил этой дружбе до самой их разлуки.

Но это обстоятельство, быть может, и погубило Головачева. Остальные офицеры "Надежды", находись в неприязненных отношениях с Резановым, конечно, не могли питать особенного расположения к Головачеву,- человеку благовоспитанному и честных правил, которым он не мог изменить ради дружбы и расположения своих сослуживцев. Но вместе с тем не в силах был вынести и постоянных нравственных страданий, будучи в разлуке с кают-компанейским кружком. Он решился на самоубийство, и во время пребывания "Надежды" на острове Св. Елены, 25-го апреля 1806 г., застрелился в своей каюте.

За несколько дней до смерти Головачев передал Шемелину свой бюст и просил, в случае его смерти, передать этот бюст Ник. Петр. Резанову, "который сам будет знать, для чего это я делаю", заметил при этом Головачев.

Впервые опубликовано: Древняя и новая Россия. Т.1, №4. 1877. С.385-392.
Републикация: Командор. Страницы жизни и деятельности Двора Его Императорского Величества действительного камергера, руководителя первой русской кругосветной экспедиции Николая Петровича Резанова / Cост. Ю.П. Авдюков, Н.С. Ольхова, А.П. Сурник. Красноярск: ПИК «Офсет», КФМЦ «ТКИСО», 1995. С. 100-109.
OCR: © 2005 Северная Америка. Век девятнадцатый (Нашли опечатки? Напишите: admin[@]america-xix.org.ru)