По мере того, как расширялась война и умножались жертвы, увеличивались обязанности Пембер. Большое поступление раненых приводило к нехваткам медикаментов, хирургов и ассистентов, и больничных коек. Пембер приказала делать самодельные кровати, и сама непрерывно обрабатывала и бинтовала мелкие раны, оставляя хирургам только тяжелые случаи. Вскоре снова начались проблемы – как писала Пембер, «если для этого прозаичного рассказа нужен герой, то выступить на авансцену и поклониться зрителям должен бочонок виски». 

Весной 1864 года бесконечная проблема виски переросла в конфронтацию между Пембер и полными решимости хирургами отделений. Каждый день дежурные хирурги отделений просили кварту виски на случай, если больным ночью потребуется снотворное. На следующее утро Пембер интересовалась, почему бутылки пусты, хотя ни один больной не просил этого лекарства. Ей неизменно отвечали, что наверно, крысы ночью опрокинули бутылку. 

Тайна исчезающего виски, возможно, сохранилась бы до конца войны, если бы не жалоба пациента из дальнего отделения, задавшегося вопросом – почему до них не доходят порции виски. Пембер прошлась по палатам и расспросила других пациентов, которые сказали, что тоже не получали ни капли.  Мужчины намекнули ей, что за спинками некоторых свободных коек спрятано несколько бутылок из-под шампанского, которые ночью могут быть легко изъяты оттуда.

Пембер обыскала койки и обнаружила спрятанные бутылки из-под шампанского, наполненные пропавшим виски.   Рассерженная, она отыскала главного врача отделения, но он сказал, что виновата другая смена. Пембер проявила твердость, и когда главный врач снова отверг её обвинения, она сообщила ему, что «поднимет перед соответствующими властями вопрос о переводе его в действующую армию».

Час спустя в кабинет Пембер пришёл хирург из того отделения. Он поклялся, что главный врач не пил. Пембер ответила: «Я знаю, что он не пил, но я также знаю, кто делал это».  Пламенная речь хирурга указала на него, как на настоящего виновника. Несмотря на свои последующие попытки дискредитировать Пембер, этот хирург был вынужден покинуть Чимбарозо и больше никогда туда не вернулся. Это сражение окончилось победой Пембер, которая поняла, что виски это не только предмет конфликтов, но и весьма беспокойное хозяйство, за которое ей однажды придётся вести войну со всем и каждым.  

Этот день настал в понедельник, последовавший за эвакуацией Ричмонда. Госпиталь оказался во вражеских руках, и Пембер провела весь день в хлопотах по передаче обязанностей федеральным хирургам. Она освободила одно отделение для прибывающих раненых Союза, которые располагались рядом с остававшимися конфедератами. Измотанная за день, Пембер вернулась в свою квартиру и упала на свой соломенный матрац.

Внезапно, её разбудил грохот ломаемой двери. Пембер оказалась лицом к лицу с грозной толпой. В зачинщике она узнала бывшего пациента госпиталя по фамилии Уилсон. «Мы пришли за виски», - объявил он. 

- Вы не имеете не права, и вы не получите его, - ответила старшая сестра, не испугавшись рассерженных «госпитальных крыс», стоявших за спиной Уилсона.  

 -Оно Вам не принадлежит, - сказал Уилсон. Но в этом Уилсон ошибался. Пембер продолжала исполнять некоторые обязанности в госпитале Чимборазо, в том числе несла ответственность за 30 галлонов виски, поступившие днём ранее.  Пембер была настроена исполнить свой долг.

- Парни! -  проревел Уилсон, - хватайте бочонок и тащите его вниз. Я отвлеку её на себя!

Почти три года Пембер отдавала приказания, и мужчины слушались её. Теперь же они отступили, оставив своего главаря один на один с непокорной медсестрой.  

- Уилсон, - сказала Пембер, - Вы пробыли в этом госпитале долгое время. Разве вы не знаете, что виски не может быть взято без моего согласия?

Сказав это, она смело встала между врагом и бочонком виски. Она увидела как «проявилась жестокая натура Уилсона, он схватил меня за плечо и назвал словом, которое приличная женщина редко слышит в свой адрес, и на которое обижаются даже порочные». Громила уже собрался столкнуть её со своего пути, как вдруг услышал щелчок – лишь слегка приглушённый складками домотканой юбки звук взводимого пистолетного курка. Пембер попросила его уйти. «Если одна пуля пролетит мимо, - предупредила она, - то останется ещё пять, а эта комната слишком мала, чтобы женщина промахнулась все шесть раз».

Уилсон отступил, но пригрозил, уходя: «Сейчас Вы считаете себя слишком храброй, но настанет день и придут другие, у которых тоже будут пистолеты и ситуация полностью выйдет из-под Вашего контроля». Полные ненависти слова напугали Пембер, и после того, как мужчины ушли, она прибыла над дверью черного хода мешок с мукой и уселась на бочонок виски, положив пистолет поблизости. К счастью, никто не вернулся. «Согретая одержанной победой», Фиби безмятежно, пусть и не очень комфортно, проспала всю ночь.

Утром 4 апреля 1865 года федеральные власти овладели складами госпиталя Чимборазо, и виски перестало приносить неприятности миссис Пембер. Старшая медицинская сестра продолжала исполнять свои служебные обязанности до тех пор, пока все её пациенты не поправились, умерли, или не были переведены в другие госпиталя. Тогда, после более чем двух лет самоотверженного служения, Пембер внезапно обнаружила себя в оккупированном Союзом Ричмонде, без планов на будущее, с десятицентовой серебряной монетой и пачкой бесполезных конфедератских купюр в кармане. Смеясь над своим положением, она потратила остатки этого богатства «на коробок спичек и пять кокосовых печений».

В конце концов, Пембер вернулась в Джорджию, и большую часть оставшейся жизни  провела в путешествиях. Она умерла в 1913 году, и вечность избавила её от испытаний и побед, одержанных ею в госпитале №2.