Старшая медицинская сестра Чимборазского госпиталя №2 Фиби Йетс Пембер смотрела с вершины  холма Чимборазо, расположенного в западных предместьях Ричмонда, Виргиния, на «сцену неописуемого смятения» внизу.  Несколько месяцев назад крах Конфедерации был только слухом, передаваемым шепотом. Но теперь, днём 2 апреля 1865 года, эта удручающая перспектива стала отвратительной реальностью. Преследуемые федеральными войсками, президент Конфедерации Джефферсон Дэвис и члены его кабинета убегали из города на поездах, в повозках и прочих доступных транспортных средствах.

Хирурги, медсестры, и экономы последовали их примеру и удрали из госпиталя Чимборазо. Попрощавшись со своими убегающими друзьями, Пембер отвернулась от раздирающей сердце сцены и прошлась по своим опустевшим палатам. На город опускалась ночь. Как позже вспоминала Пембер, «Кровати, в которых месяцами лежали парализованные, ревматические и беспомощные пациенты теперь пустовали. Повторились чудеса Нового Завета – разом излечились все хромые, парализованные и слепые».    

Пембер поступила на работу в госпиталь Чимборазо – комплекс длинных одноэтажных побелённых зданий, растянувшийся по одноименному холму, 18 декабря 1862 года. Чимборазо в то время был самым большим в мире военным госпиталем, и Фиби стала его первой старшей сестрой. Она приняла предложение миссис Джордж Уайт Рэндольф, жены военного министра Конфедерации, надеясь убежать от несчастий и безделья, которые сопровождали её на ферме Йетсов, в округе Маритт штата Джорджия, куда она перебралась после смерти своего мужа в прошлом году.

29 ноября 1862 года в письме своей сестре Юджинии, Пембер призналась, что её немного беспокоит принимаемое ею решение. «Ты можешь представить себе, как пугает меня шаг, который я собираюсь сделать и насколько этот маленький шаг будет для меня важным, так как мне хватает здравого смысла оценить, что я оставляю здесь». В том же самом письме она не без гордости сообщала, что под её руководство «будет отдано целое отделение, и я должна буду следить за чистотой, своевременным исполнением предписаний врачей и приготовлением пищи».

У Пембер, не имевшей никакого профессионального медицинского образования, был опыт ведения большого хозяйства и ухода за мужем, страдавшим от туберкулёза. Она считала себя достаточно образованной женщиной, подходящей, чтобы возглавить одно из пяти отделений госпиталя Чимборазо. Однако, проблемы, с которыми она столкнулась, бросили вызов её умениям и терпению. Первый вызов был брошен ей её квартирой. Главный хирург не сделал никаких приготовлений для жизни женщин-медсестёр, поэтому Фиби пришлось самостоятельно взяться за превращение свободного здания в свою квартиру с кабинетом, приёмной, прачечной, кладовой и кухней.

Вместе с уверенностью в своих силах у Пембер росла и ответственность. Она отвечала за снабжение и поставки продуктов для особого питания её пациентов, и скоро настояла на полном контроле за расходованием таких примет роскошной жизни, как кофе, чай и молоко. Её обязанности более походили на обязанности шеф-повара, и однажды главный хирург госпиталя  доктор Джеймс Б. Мак-Кау застал её за чисткой картофеля. После этого случая Мак-Кау написал госпитальные правила, которыми под руководство Пембер был определён штат обслуживающего персонала. К ней были назначены помощница, повара, пекари, и двое чернорабочих для выполнения разных поручений.  

Пембер скоро вступила в своё первое столкновение с традиционной мужской властью в госпитале по проблеме, которая  едва не проявила её несостоятельность как руководителя. Каждое отделение госпиталя для медицинских целей ежемесячно получала бочонок виски. Пембер писала: «месячный запас виски, который я имела право выписывать, находился хранилище под контролем аптекаря и его сотрудников. Кварты и пинты выдавались по любому указанию хирургов, или их заместителей, поэтому емкости высыхали раньше, чем я получала право выписать новую порцию. Из-за желаний симулянтов страдали мои больные». 

Между законом Конфедерации, который указывал, что все спиртные напитки, затребованные госпиталями, должны находиться в ответственности старшей сестры, и тем, как на самом деле распределялось виски в госпитале Чимборазо, существовало явное расхождение.  Осведомленная о принятом Конгрессом законе, Пембер отправила доктору Мак-Кау требование о передаче ежемесячных запасов виски под её управление. Доктор возразил, но затем неохотно передал бочонки под контроль старшей сестры. Обрадованная победой, Пембер записала: «Я подняла на моей мачте флаг, и в тот же вечер всё спиртное находилось в моей кладовой, а ключ от кладовой – в моём кармане».

Победа Пембер ознаменовала собой начало её неприятностей. Она скоро почувствовала себя так, словно призвала на свою голову «тысячи несчастий».  Служащие госпиталя завалили её бессчетными мелкими просьбами. Всепоглощающая страсть Пембер к заботе о больных, раненых и умирающих, заставляла её не сдаваться. Она писала: «Моя должность обязывает меня оставаться с моими больными по той же причине, по какой ни один генерал не покидает свои войска». Наконец ей удалось арендовать комнату в городе и, возвращаясь туда по вечерам, немного отдыхать от своих обязанностей.

Тем временем, пациенты научили ее храбрости. «Никакие слова не могут описать безропотный характер южного солдата», - писала она, - «От него, много дней прикованного к постели, или мятущегося в лихорадке, страдающего от ран, или гибнущего от слабости, редко можно было услышать стенания». В своих военных мемуарах «A Southern Woman's Story», Йетс описала особенно примечательный случай с молодым солдатом по имени Фишер.

Фишер страдал от серьёзной раны в бедро. Однажды ночью, после месяцев напряженного и прилежного ухода, он повернулся в кровати и вскрикнул от боли. Пембер осмотрела его и обнаружила, что острый край кости порвал одну из артерий. Она немедленно приложила палец к разрыву, чтобы остановить кровь, и позвала хирурга. Хирург исследовав рану Фишера, покачал головой и печально объявил, что несчастному уже не помочь.  

Пембер оказалась в ситуации, которую она позже назовёт «самым тяжелым испытанием в Чимборазо». Она сказала Фишеру, что он безнадёжен, и смертельно раненный человек попросил её уведомить мать о его смерти.

«Сколько я проживу?», - спросил он.

«Столько, сколько я зажимаю пальцем артерию», - ответила Пембер.

Потом она запишет: «Последовала пауза. Один Бог знает, какие мысли, вызванные столь неожиданным обрывом всех земных надежд и связей, пронеслись в его голове и сердце. Наконец он прервал молчание».

«Вы можете идти», - сказал Фишер. Пембер застыла не в силах повиноваться. Ужас ситуации возобладал над нею, и в первый раз за все время работы в Чимборазо она упала в обморок.