4. В сие время пасмурность стала несколько прочищаться, а в ½ 1-го часа увидели мы на берегу прямо перед нами несколько дымков и флаг Российско-Американской компании. Сие появление нас весьма обрадовало. Тотчас выпалили мы из двух пушек, для извещение земляков наших об нашем прибытии, а чрез короткое время еще из двух. Вскоре увидели 3 байдарки, ехавшие к нам с берега, почему мы и легли под грот-марселем в дрейф. В 2 часа байдарки были у борта, и в одной из них рассмотрели мы начальника селение коммерции советника Кускова.^[1] Только что он узнал, кто мы такие, тотчас послал байдарки свои на берег для привезения нам свежей провизии. Мы между тем продолжали лавировать противу селение не более 3-х кабельтовых расстояние от берега. В продолжение сего времени палили мы несколько раз из пушек, чтобы поторопить поехавших за свежею провизиею. Несмотря на сие, приехали они не ранее исхода 8-го часа. Они привезли нам 2-х быков, в коих было 44 пуда мяса, 4-х больших свиней и 12 таковых же баранов, также картофелю и капусты; за все сие, разумеется, не было взято ничего; Кусков изъявлял еще сожаление свое, что не может доставить нам дынь и арбузов, ибо они у него нынешний год, противу обыкновения, худо уродились.

Когда совершенно смерклось, имели мы весьма забавное зрелище: некоторое пространство земли поблизости селение было все в огне. Живущие в сих местах индейцы питаются некоторого рода диким растением, похожим на рожь, которое поселенцами нашими и называется рожницею. Собравши сию рожницу, сожигают они обыкновенно всю оставшуюся траву; от сего рожница на следующий год бывает крупнее и вкуснее. Сие сожжение производили они нынешнею ночью. В ½ 9-го часа простились мы с услужливым нашим Кусковым и легли в море. В сие время селение Росс находилось от нас на NO 50° в расстоянии 3-х итальянских миль. По нашим определениям, пункт сей в широте 38°32' и долготе 122°51'00".

Селение Росс, или Славянск, выстроено на ровном месте, на скате горы, в расстоянии около... верст от морского берега. В морском отношении нельзя бы найти места с меньшими удобностями. Берег идет совершенно прямо, нет ни малейшей бухты, ни даже изгиба, который бы был хотя несколько закрыт. И потому весьма редко случается, чтобы к селению Росс на обыкновенном гребном судне без опасности приставать было можно; а при умеренной свежести S, SW, W или NW ветре буруны бывают столь сильны, что и на байдарах бывает сие невозможно. Глубина якорному стоянию также не весьма благоприятствует; в одной мили от берега оная 30 сажен, к морю правильно увеличивается и далее 3-х миль уже более 80 сажен. Грунт, правда, везде ил, но вряд ли можно решиться без крайней необходимости стать на якорь и при самых благоприятных обстоятельствах в открытом океане более как на дневное время. Пресной воды поблизости селение также совершенно нет. Сверх того, место сие ни по чему не приметно. Не имевши несколько дней обсерваций, и в туманное время весьма трудно прямо к нему попасть. В ясное время могут служить изрядною приметою несколько белых камней, лежащих вплоть к берегу немного посевернее селения; также и то, что около селение менее прочих мест лесу, так что кажется, будто оно лежит в песчаной равнине. С погрешностью в широте более 10' приметы сии делаются почти совершенно ничтожными. Одна необходимость или совершенное незнание могли заставить выбрать место сие для селение морской торговой компании.

От г. Кускова узнали мы, что "Кутузов" за несколько времени до сего стоял на якоре в Малой Бодеге, теперь же находится в Монтерее, почему и решился капитан идти прямо в сие последнее место.

5. Во весь день продолжался тихий противный нам ветер при изрядной погоде. В ½ 7-го часа поутру увидели островки Фарельонес, лежащие пред входом в порт Сан-Франциско. Сии островки, или лучше сказать камни, лежат на StW½W правее от оконечности Царей (de los Reyes) в расстоянии около 15 миль. Их счетом 4 или 5; они расположены в двух группах, лежащих одна от другой SO и NW.^[2] Они цветом белы и видны в расстоянии 2530 миль. Южнейший из них более прочих. На нем живут ныне партии промышленных, добывающих между матерым берегом и Фарельонами котов. Но чтобы из сего не заключили, что Фарельоны что-нибудь сами собою производят. Они более ничего как совершенно голые камни; если долго не бывает дождей, то промышленные не имеют даже и воды: в таком случае принуждены они бывают ездить на оконечность de los Reyes.

6. В 3 часа пополудни, находясь от S-oвой группы Фарельонес на SW 67° в 3 милях, 120 сажен, дна не достали. Ветер, постепенно стихая, сделался, наконец, штиль. В ½  9-го часа поутру спущена была шлюпка, на которой ездил наш штурман для измерение течения. Котел опущен был на 50 сажен, но течение никакого не оказалось.

Около 10 часов увидели мы неподалеку спящего на воде бобра. Так как был тогда совершенный штиль, то спустили мы опять шлюпку, на которой поехали г-н Баранов (к общему нашему удовольствию, уже совершенно выздоровев) и натуралист Вормскёльд для добытие его; в сем они не успели, ибо бобр, не допустив их к себе на ружейный выстрел, стал нырять. Но вместо того поймали они на отпорной крюк престранную рыбу. Г-н Вормскёльд не мог точно определить, какого она рода, ибо не имел нужных на то книг, но полагал, что она принадлежит к роду акул. Она весьма походила на рашплю (Angelot de mer. Krotenhai, Meerengel), но разнствовала тем, что имела маленький рот и заднее брюшное перо. Хвост у ней был откушен, вероятно, другою акулою, и потому ни о сей части ее тела, ни о всей длине ее ничего положительного сказать нельзя.

7. В полдень находились мы от S группы Фарельонес на SW 41 ½ в 23 милях. В 4 часа подул тихий ветер от NW; к вечеру перешел он к WtN и дул столь свежо, что мы, дабы нам достало плавание на ночь, принуждены были идти под одним фор-марселем. Поутру, однако же, сделался он опять тише; погода сделалась пасмурною, и мы уже стали сожалеть, что ввечеру убавляли парусов. В ½ 6-го часа поутру увидели мы на NOtO берег, который считали N-ой оконечностью Монтерейской губы, а в ½ 9-го открылся от OtS½O мыс Пиньос (по-гишпански, т.е. Елей, названный на Лаперузовой карте также мысом Кипарисов).

В ¾ 11-го часа увидели мы на NNW трехмачтовое судно в таком расстоянии, что одни только марсели рассмотреть было можно. Мы имели много причин подозревать, что это наш "Кутузов", но нам надлежало рисковать  или, приведя к нему, не войти сегодня в Монтерей, или идучи прямо в порт, разойтись с ним. И то, и другое было худо. Сначала однако же ограничились мы поднятием нашего флага. Вскоре рассмотрели мы и у него трехполосный флаг. Тогда уже не было для нас сомнение в первом нашем предположении, почему мы тотчас привели к ветру, выпалив из пушки. В ответ на сие "Кутузов" тотчас под всеми парусами спустился к нам. После чего спустились и мы на прежний наш курс, давая ему чрез сие знать, что решаем сойтись с ним в Монтерей; но он, немного спустя, привел к ветру, выпалив также из пушки. Полагая, что он имеет нам что-нибудь сказать,^[3] убрали мы паруса и легли в дрейф; он же под всеми парусами по-прежнему спустился к нам.

8. … В ½ 2-го "Кутузов", подошед к нам на расстояние не более полукабельтова, салютовал из 7 пушек (на что мы ему равным числом ответствовали) и потом лег в дрейф. Капитан (В.М. Головнин) приказал мне ехать к Гагемейстеру и сказать ему, чтобы он далее не останавливался, а шел бы с нами вместе в Монтерей, ибо мы имеем до него дело, которого в один час исполнить нельзя, но в сие время увидели мы, что он сам к нам едет. Визит был самый короткий: он уехал весьма скоро, после чего мы вместе с ним пошли прямо на рейд, где в 5 часов легли фертоинг. Вскоре и "Кутузов" поблизости нас лег на якорь.

Первою заботою было послать офицера на берег с паспортом и чтобы спросить об салюте. Мичман Врангель был губернатором принят весьма учтиво, а на вопрос об салюте получил удовлетворительный ответ, почему мы тотчас по приезде его салютовали крепости 7-ю выстрелами, на что она нам равным числом ответствовала. Переводчиком ему служил один гишпанский шкипер, с которым мы познакомились в Лиме и которого судно "Hermosa Mexicana"^[4] теперь здесь застали. Только что барон Врангель ступил на берег, подходит к нему человек, который довольно ломаным французским языком изъявляет ему радость, что увидел старого знакомого, и предлагает свои услуги. Если Don Gaspar обрадовался, встретив барона Врангеля, то можно поверить, что сей последний еще более обрадовался, встретив первого.

Поутру сделал нам визит комендант президио Don Jose Maria Estudillo, порутчик армии, человек лет около 50-ти, в сопровождении знакомца нашего Don Gaspar. Весь день занимались перевозкою на "Кутузов" оставшихся у нас компанейских вещей, а капитан  сношениями с Гагемейстером.

9. Поутру собрались мы ехать в миссию в сопровождении кутузовского доктора Берви.^[5] Уже мы сидели на лошадях, как вдруг раздался по всему президио барабанный бой и распространилась везде тревога. Дети коменданта и некоторые другие чиновники попросили некоторых из нас весьма учтиво одолжить им на минуту лошадей  и поскакали во весь опор в крепость. Мы не могли понять, что бы вся эта тревога значила. Наконец, узнали, что в заливе показалось судно. Если бы пред какою-нибудь крепостью показался нечаянно целый неприятельский флот, то не мог бы наделать больших хлопот. Мы сперва подумали, что показалось несколько судов и, может быть, больших, но после, посмотрев, узнали, что причиною сего смятение был приятель наш Робсон. Таким образом встречают гишпанцы всякое судно; весь гарнизон становится в ружье; крепость приводится в оборонительное положение, недостает только того, чтобы жители со всем своим имуществом убирались в леса. Сие происшествие напомнило мне страх в 1805-м году нечаянным прибытием судна "Надежда"в Петропавловский порт на бедных его жителей, которым казалось естественнее, что судно обошло полсвета, дабы завоевать пустой их уголок, нежели чтобы "Надежда" пришла несколькими неделями ранее положенного срока. Робсон, с своей стороны, входя в залив, был не покойнее гишпанцев или, по крайней мере, казался быть таковым. Не становясь еще на якорь, прислал он к капитану письмо, в котором изъяснялся, что он не имеет другой надобности, как только переговорить с капитанам Гагемейстером, просит его покровительства, т.е. исходатайствовать ему у губернатора позволение остановиться на якорь и в случае получение его  за него поручиться. На сей предмет послал капитан наш к губернатору барона Врангеля; позволение дано было тотчас, однако же губернатор сделал вид, что делает сие единственно для капитана нашего. Робсон стал на якорь и салютовал крепости 11-ю выстрелами, на что она ему ответствовала только пятью. Впоследствии Робсон весьма жаловался на гишпанцев: они ему не позволяли не только торговать (и в этом состояла величайшая ему обида), но даже и съестные припасы покупать. Он сказывал, что один приверженный к нему гишпанец советовал ему по отправлении нашем не оставаться нисколько в Монтерей. И всему сему, по его словам, причиною лимское судно. Монтерейский губернатор и жители, может быть, и решились бы с ним поторговать, но опасаются, что дон Гаспар, пришедши в Лиму, об этом объявит и что сие будет иметь для них неприятные последствия. Впрочем, Бог знает, можно ли верить всему, что он говорит. Может быть, гишпанцам препятствует торговать с ним никто другой, как мы, хотя Робсон и называет нас своими покровителями от них, и что все сие одна маска.

10. Поутру "Кутузов" отправился в море. Г-н Гагемейстер получил здесь целый груз  18 тысяч пуд пшеницы и несколько кож, но сие стоило ему, кроме многих трудов, немалых и издержек. Одному губернатору должен он был сделать подарков на 500 пиастров да прочим чиновникам на сию же сумму. Но когда уже все дело было слажено, объявил ему губернатор, что он должен будет платить за провоз некоторую пошлину. Гагемейстер сначала на сие не соглашался, а спрашивал его, на чем он основывает право свое делать такие распоряжения; но губернатор отвечал ему, что он покорствует одной необходимости, что он уже несколько лет не получает никаких пособий из Гишпании, что солдаты его служат без жалованья и что он не видит никакого другого средства достать честным образом денег. Гагемейстер должен был согласиться наложить на себя сию таксу, которая, по правде, была весьма умеренна, но от такого расчетливого человека, как он, не могло скрыться средство избавиться и от нее. Закупив в самом Монтерей не более 7 тысяч пудов пшеницы, отправился он в миссию Санта-Круц, лежащую по N-сторону Монтерейской губы, где безо всякой пошлины закупил он остальные 11 тысяч пудов. Он бы мог получить и гораздо большее количество, но судно его не могло поместить ни зерна более. Губернатор во все время поступал с ним весьма хорошо, и они расстались приятелями, однако же он объявил, что он надеется, что это было последнее русское судно, приходившее в Монтерей для торговли, и что и в сей раз позволил он ему торговать единственно из личного к нему уважения. Ответ на сие, разумеется, был двоесмысленный. Не только личная выгода, но даже и необходимость заставляет гишпанцев желать, чтобы посещали их иностранные суда, и потому есть надежда, что после сего последнего судна позволено будет прийти еще одному последнему, и так далее. Само по себе разумеется, что все это должно делать умеючи и с расчетом.

Г-н Гагемейстер оставил у нас 4-х алеут с 2-мя байдарками для доставление их к селению Росс. Ему бы должно было на сей предмет заходить туда самому, что могло бы причинить значительную потерю времени, которым в нынешнюю позднюю пору должно дорожить.

После обеда ездили мы в миссию верхами в сопровождении комендантского сына кадета Don Jose Joachimo. Нас принял весьма ласково префект миссии padre Juan Amoroso. Переводчиком служил нам ирландец,^[6] бежавший с одного американского судна и определившийся здесь в должность.

Миссия Сан-Карлос лежит от президио Монтерей в... верстах, при реке Кармело, впадающей в небольшую бухту сего же названия. Дорога от Монтерея ко миссии песчаная; лежит через горы, которые здесь весьма невысоки. По обе стороны оной встречаются прекрасные рощицы и луга, в сие время года изъятые той приятности, которую имеют в прочие, ибо от летних жаров трава вся выгорела и ныне не видно ничего, кроме гладкой пожелтелой поверхности. Миссие выстроена из камней и выштукатурена; все здание покрыты черепицею, что придает ей издали гораздо приятнейший вид того, какой она имеет внутри. Она состоит из квадрата, около которого расположены четырехугольником еще несколько зданий. Во внутреннем квадрате находятся: церковь, жилища правителей и магазины. Внешние здание суть жилища индейцев, коих к здешней миссии принадлежит около 450-ти. Женатые имеют каждый особую квартиру, холостые же живут все вместе, так же, как и незамужние. Нечистота, в которой они живут, бросается в глаза; нельзя войти в которую-нибудь из сих клеток, чтобы не быть тотчас же осыпану множеством блох. Голая земля составляет пол сих палат, но и та от нечистоты их сделалась совершенно черною. Посреди находится место для огня (у женатых), и вот в чем состоит вся их кухня. Внутренность сих вертепов поистине весьма мало разнствует от камчатских или кадьякских юрт, хотя наружность вовсе того не обещает. Холостые и незамужние имеют общую кухню, из которой они ежедневно получают свою пищу. Церковь миссии есть продолговатый четвероугольник безо всяких ценных украшений; живопись образов довольно хороша. В ней каждое воскресенье служат обедню при звуке органа и нескольких скрипок, на коих обучены играть индейцы. В церкви не могли мы пробыть долго, не желая подвергнуться всей ярости блох, которые из индейских жилищ переселились и сюда и при первом нашем вшествии нас атаковали.

Миссия имеет довольно большой сад, огороды и пахотные поля, которые все обрабатываются индейцами. В саду находится множество разных цветов и фруктовых деревьев, как-то: яблонь, груш, персиков и пр.; но, по словам переводчика нашего, здесь родятся они не весьма хорошо, что приписывает он тому, что земля от соседства с морем содержит в себе много соляных частиц. Впрочем, сей нехороший урожай должно разуметь относительно к обыкновенному урожаю в Калифорнии (Северной), которая есть, может быть, одна из плодороднейших земель на земном шаре, и много найдется стран, и под тою же широтою лежащих, которые и санкарлосский урожай почли бы большим. Огородные овощи родятся все весьма хорошо, равно как и пшеница, которая есть одно только жито, в здешней миссии высеваемое.

До нынешнего года всех миссий в Северной Калифорнии считалось 19; ныне же основана еще одна, Св. Рафаила, к северу, верстах в 7 от порта Сан-Франциско и верстах в 20 от морского берега. Во всех сих миссиях крещенных индейцев считается около 15-ти тысяч. Миссии управляются монахами Францисканского ордена,^[7] называемыми префектами, кои имеют над собою епископа того же ордена. В наше время место сие занимал Padre Vincentio Francisco de Sarria. Он не имеет положенной резиденции, а переезжает по надобностям и по своему усмотрению из одной миссии во другую и из одного президио в другой; но кажется, что наиболее живет он в Монтерее.^[8]

Духовные отцы сии суть весьма важные особы в Калифорнии, подобно как и во всех гишпанских владениях. Кроме того, что они весьма великое влияние на дела имеют, наружное почтение, им оказываемое, весьма велико. И.А. Кусков рассказывал, что ему случалось видеть два раза, что губернатор подводил епископу лошадь, и когда он на нее садился, то надевал ему шпоры. Впрочем, сие власть, которую присвоило себе духовенство, происходит не от одного предубеждение или суеверия; самые места и все обстоятельства оную им доставляют. Гишпанцы по врожденной в них лености здесь, как и везде, не делают совершенно ничего. Каждый свой шаг ценят они невесть как дорого, и muche travajo может отклонить их от всякого предприятия, сколь бы оно ни было полезно для них самих или для других. Одни миссионеры здесь не совершенно праздные люди; если Калифорния что-нибудь имеет, если Гишпания что-нибудь от оной получает (в чем я, однако же, сомневаюсь), то сим обязана она единственно им. Впрочем, и их труды могут быть названы таковыми только сравнительно. Все их дело состоит в том, чтобы заставлять индейцев работать. Конечно, стоило труда, и может быть большего, сначала собрать сих последних в миссии; но ныне замещение убывающих сделалось уже весьма обыкновенным делом. Я не мог порядочно узнать, силою ли они это делают или как-нибудь иначе. Некоторые уверяли, что они успевают в этом, давая приходящим индейцам подарки и приохочивая их таким образом оставаться в миссии; но сие средство, как мне кажется, могло быть действительно только в первые времена, когда индеец воображал, что, оставшись в миссии, может он сделать участь свою лучше; ныне же они убегают всякого сообщение с гишпанцами, как сии последние сами говорят. Известно мне также, что из монтерейских солдат есть некоторые, которых вся должность состоит в том, чтобы раза 3 или 4 в год ездить на промысел индейцев (!) и явно, что ни для чего, как для миссий, ибо находящиеся в президиях суть только те, кои по худым поступкам не могут быть в первых. Сии, добытые подобно животным, индейцы подобно же им и содержатся. Они не имеют никакой собственности: все, что они имеют,  от миссии; все, что они делают,  для миссии. С восхождением солнца их поднимают и гонят к молитве, потом на работу; около полудни они обедают, а потом опять идут на работу; пред захождением солнца загоняют их всех в их хлева. Мужчины исправляют все до земледелие относящиеся работы, женщины прядут шерсть и шьют. Вся их одежда состоит в куске ткани или одеяле (тут же в миссии делаемом), который они обвязывают около себя. Пища их лучше, нежели как бы того по сравнению ожидать было можно; но за сие должны они единственно быть благодарны благословенной земле своей. Каждую субботу убиваются несколько быков (которые  в великом множестве пасутся в окрестностях миссии безо всякого присмотра, имея круглый год подножный корм); семейным раздается мяса на целую неделю и соль для присоления оного, чтобы оно не испортилось; холостым же и незамужним варится кушанье в общей кухне. В сем мясе и маисе состоит пища их. Детей учат миссионеры петь и играть на некоторых инструментах и больше ничему; ни один из индейцев не знает грамоте. Поступают ныне с ними, кажется, так же, как и прежде. Хотя мы в бытность нашу в миссии и не слышали, подобно Лаперузу, бичевых ударов, но переводчик наш уверял нас, что их бьют за всякую безделицу, а чтобы мы в сем не сомневались, то показал нам плеть, которую он, находясь в числе смотрителей, всегда при себе носит. Впрочем, он описывал нам их как добронравных людей и уверял, что они не так глупы, какими их хотят сделать, и что если бы с ними поступали лучше, то бы они были ко многому способны. Нетрудно себе вообразить, как они должны быть расположены к тем, кои поступают с ними таким образом. Они покушаются иногда от них освободиться; но недостаток средств и единомыслие удаляет от них всегда успех; а притеснители их заставляют их жестоко в том раскаиваться. Если который-нибудь из них убежит, то тотчас посылаются в погоню за ним солдаты, и горе ему, если он будет пойман. Впрочем, если ему удастся уйти, то стараются вместо его захватить других, в чем почти всегда успевают.