Американской гражданской войне посвящены десятки тысяч изданий. Только за два последние десятилетия вышли в свет более тысячи книг, часть которых в аннотированном виде представлена в опубликованном в 1996 г. ценном библиографическом справочнике. Он охватывает практически все стороны жизни американского общества в военные годы - от боевых схваток, экономики, внешних сношений, социального положения до искусства, литературы и историографии (31 раздел и три указателя - авторский, предметный и указатель названий аннотированных книг).^[1]

Усилиями нескольких поколений историков досконально изучены причины, развитие и итоги грандиозного конфликта, а результаты исследований обобщены в историографических работах. После анализа влияния войны на отдельные штаты и регионы дальнейшей разработке подверглись биографии почти всех крупных политиков, генералов, финансистов и общественных деятелей. Наконец, пристальное внимание было обращено на то, как же воспринимали трагические события не политики, газетчики, писатели или генералы, а основная масса американцев - те, кто, рискуя жизнью, подавлял мятеж и кто обеспечивал армию всем необходимым из городов и ферм.

Пионерами в серьезном изучении этого аспекта считают проф. Бэлл Уайли^[2] и проф. Генри Коммаджера, издавшего два увесистых тома писем участников войны. В предисловии к ним Коммаджер справедливо подчеркнул: "Вне всякого сомнения, ни одна другая глава в новой истории (США. - Г.К.) не была столь правдиво, тщательно и всесторонне документирована обыкновенными мужчинами и женщинами; в годы Гражданской войны каждый по сути становился собственным историком".^[3] Подхватила и развила эту тему плеяда талантливых ученых последней трети нашего столетия - Дж. Макферсон, Р. Митчелл, Р. Джимерсон, Л. Соум, Дж. Гэллман, Ф. Пэлудан и др. В личных письмах и дневниковых записях они искали ответы на следующие вопросы: как воспринимали происходившие события их участники и современники? За что они воевали? Как относились к своим противникам, таким же, как и они, белым американцам? Что у них было общего и что разъединяло? Что они думали по поводу рабства на Юге и свободных негров на Севере? Как воспринимали разрушения и насилие, которые чинились в ходе военных действий на территории своей страны? Значительная часть источников уже опубликована в виде выдержек из дневников, подборок фронтовых писем на страницах исторических журналов, издающихся в каждом штате. Еще большая их часть, по компетентному мнению разработчиков этой тематики, хранится в архивах исторических обществ, рукописных фондах университетов, местных краеведческих музеях, семейных архивах и ждет новых пытливых исследователей. Скрупулезная научная обработка сотен миллионов листов дневников и писем современников Гражданской войны с использованием наиновейших компьютерных программ наряду с другими важными источниками поможет полнее и достовернее, чем прежде, определить подлинное отношение разных слоев населения к происходившим более века назад бурным переменам. Но уже сейчас обнаруженные и введенные ими в научный оборот документальные свидетельства вместе с анализом, обобщениями, комментариями и выводами представляют значительный интерес, ибо они отвергают или, наоборот, подтверждают выдвинутые ранее гипотезы и позволяют не только уточнить многие детали, но подчас по-новому взглянуть на крупнейший катаклизм в истории мировой цивилизации XIX в.

12 апреля 1861 г. федеральная морская крепость форт Самтер содрогнулась под ураганным огнем пушек Конфедерации Юга. Рубикон был пройден. Белые южане, имея в тылу несколько миллионов черных рабов, пошли войной на белых соотечественников. Линкольн призвал "всех лояльных граждан" встать на защиту Союза и Конституции. По всему Северу прокатилась волна патриотических выступлений. После отделения ряда южных штатов и создания Конфедерации значительное число северян было готово дать им возможность уйти с миром. Но когда конфедераты взяли форт Самтер, надругались над государственным флагом, а их вооруженные отряды появились в нескольких милях от Вашингтона, общественное мнение резко изменилось.^[4] Северяне тотчас, практически без разногласий, выступили за сохранение целостности страны. Хотя, конечно, каждый, кто готов был за это воевать, руководствовался личными соображениями. Многие после достижения провозглашенной цели - сохранения Союза - вероятно, надеялись решить какие-то конкретные житейские проблемы, свои и своей семьи. Судя по множеству опубликованных документов, желание защитить правительство от мятежа и тем самым сохранить Союз доминировало у (северян над прочими желаниями и целями.^[5]

В этом отношении симптоматично свидетельство пленного конфедерата. Он подробно записал спор, возникший у него с солдатами Союза о причинах войны. Северяне уверяли, что они пошли на войну из-за того, что Юг первым ее начал, обстрелял форт Самтер, не подчинился федеральной власти, поднял мятеж и образовал Конфедерацию. Эти аргументы пленный конфедерат назвал "пустыми и ребяческими" и обратил внимание на то, что когда в ходе спора «эти и другие доводы (северян. - Г.К.) оказались несостоятельными, то они с явным пренебрежением к другому мнению начали твердить свой жалкий и вредоносный тезис о том, что "Союз должен быть сохранен... Такова основа их позиции"».^[6]

Доводы небольшой, но весьма активной группы аболиционистов и радикалов из Республиканской партии, что главное зло - рабство, вызывали неприятие, во всяком случае, не находили поддержки. Многим противникам раздела страны казалось, что защита Союза должна быть всепоглощающей целью начавшейся схватки, а все другие вопросы, в том числе вопрос, уже давно будировавшийся аболиционистами, не имеет к этому никакого отношения. На занятие ими такой позиции влияла не только сложившаяся обстановка после агрессии Юга, но и политический курс недавно избранного ими же президента. Мнение Линкольна, что "самым важным вопросом является сохранение Союза", разделял и Уолт Уитмен.^[7]

К подобным умозаключениям склонялось большинство из тех 1,8 млн. избирателей, которые отдали свои голоса за Линкольна пять месяцев тому назад. Но были и другие. Линкольн не мог игнорировать тот факт, что только на Севере против него проголосовало более 1,5 млн., а по всему Союзу - почти 2,8 млн.^[8]

Выдвинувшая Линкольна партия выступала за сохранение Союза, защиту Конституции (которая гарантировала всем гражданам неприкосновенность собственности, в том числе на рабов), за свободное предоставление гражданам земель Запада, где рабство не допускалось, и в то же время за сохранение рабства там, где оно существовало. В своей инаугурационной речи Линкольн торжественно обещал придерживаться этих положений, подчеркнув, что он как президент "не имеет законного права и склонности к тому, чтобы прямо или косвенно вмешивать ся в дела рабовладения в тех штатах, где оно существует".^[9] При этом следует иметь в виду, что, втягиваясь в войну, Север в определенной степени сам являлся "рабовладельческой республикой", где в пяти штатах насчитывалось около 1 млн рабов.

Умонастроения прихожан своей церкви в Филадельфии (штат Пенсильвания) после Самтера подробно охарактеризовал священник Джеймс Мэй в письме от 26 июня 1861 г., т.е. за месяц до первого крупного сражения Гражданской войны при Балл-Ране. Филадельфийцы "говорят, что артиллерийская бомбардировка форта Самтер и нависшая угроза захвата Вашингтона, как удар электрического тока, встряхнула весь Север и побудила к активности, но не с целью вторжения (на Юг. -Г.К.), покорения или отмщения, а по простой причине: когда на тебя напали, то необходимо обороняться". Всем было ясно, что не Север, а именно Юг "силой захватил общенациональную собственность, выгнал федеральные войска, оказал сопротивление правительству, открыто угрожает свергнуть его (и) развязал войну". Из ежедневных задушевных бесед с филадельфийцами священник пришел к выводу, что вопрос "стоит вообще о существовании правительства США... Север желает добиться от Юга только одного: такого же, как на Севере, соблюдения Конституции. Тогда все будет в порядке". В заключение частного письма своему южному другу (письма, не предназначенного, естественно, для опубликования) Дж. Мэй отметил: "Здесь не ставится никакой цели и даже нет никакого желания вмешиваться в дела рабства".^[10]

Такого же суждения о главной задаче, вставшей перед страной в результате мятежа, придерживались многие из 75 тыс. добровольцев, вступивших в армию по апрельскому призыву Линкольна. С первых же дней воевавший на стороне Союза виргинец Дэвид Строзер, размышляя над судьбой страны, записал в свой военный дневник: "Какое значение по сравнению с грандиозной проблемой единства страны могут иметь такие вопросы, как свобода негров или рабство, партийные догмы, расовые предрассудки или ненависть к другой секции".^[11] Таким солдатам, как Строзер, было ясно, что мятеж представлял серьезнейшую и непосредственную угрозу молодой, еще далеко не совершенной демократии, являвшейся оплотом республиканизма среди господствовавших в мире королевств, монархий и империй.

Обмен мнениями в солдатской среде, чтение попадавших на фронт с опозданием северных газет приводили их к убеждению, что провозглашение независимой Конфедерации - это незаконный мятеж, а их борьба за единство страны - правое и угодное Богу дело. Поэтому Бог на их стороне и будет способствовать их усилиям.^[12] В письмах родным и друзьям, порой в высокопарных выражениях, они уверяли в готовности защитить страну от "этого чудовищного и дьявольского мятежа и уберечь от расчленения наш любимый Союз". Подполковник из Нью-Джерси Роберт Макаллистер писал с фронта домой, что они отправляются "на подавление опасного мятежа с целью проучить южан и крепко втолковать им то, что они не смогли усвоить в мирное время, а именно: непозволительно с бухты-барахты свергать правительство, тогда как Бог требует послушания закону и соблюдения порядка".^[13] Капитан Эдвард А. Актон, выходец из того же штата, обнаружил важные документы о тайной подготовке Юга к войне. На их основе он пришел к выводу, что главным образом властолюбивые амбиции лидеров Дикси привели к развязыванию военных действий.^[14]

Фермер из Нью-Гампшира Орен Фарр, попавший на передовую солдатом, считал, как и многие его однополчане, что в разгоравшейся схватке с Югом речь идет о самом существовании Союза. Он писал с фронта жене: "Сейчас вопрос ставится следующим образом: сохранится ли страна или ее не будет, свобода или рабство".^[15] Солдаты, вступившие в армию из промышленных городов, - мастеровые, рабочие, ремесленники, в основной своей массе воспринимали начавшийся мятеж как столкновение между свободным трудом и рабством, хотя, поддерживая позицию президента, не выступали с требованием отмены рабства там, где оно существовало. Для них рабство было неприемлемо, хотя и по разным причинам. Но в первые месяцы войны их решимость подавить мятеж диктовалась не столько враждебностью к самому Югу, сколько опасениями за свободные институты Севера.

Джон Пирсон в письме домочадцам объяснял, что война ведется в защиту свободного правительства против "аристократов-рабовладельцев и беззакония".^[16]

Рядовой армии Союза из сельского округа штата Нью-Йорк Констант Хэнке сформулировал свое понимание происходившего в стране почти в весьма популярных ныне терминах. По его мнению, столкновение Севера и Юга не что иное, как идеологический конфликт двух цивилизаций. Уже принявший к тому времени боевое крещение и дважды раненный, этот простой солдат в письме домой мечтал о том времени, когда "наша страна действительно станет землей свободных и трудолюбивых людей и подлинным поборником прав человека".^[17]

Первые же месяцы после Самтера продемонстрировали, что мятежники обладают армией, способной выигрывать сражения. Многие северяне быстро осознали, что война будет затяжной и еще долго придется испытывать тяготы, невзгоды и свою судьбу, ежедневно рискуя жизнью.^[18] "Я совершенно изнемог за время броска через штаты Теннесси и Миссиссипи. Весь день на марше, а в моем ранце ни крошки еды, - сообщал один из них своей кузине. -"На ужин пришлось жарить кочерыжку от кукурузного початка". Но оптимизм не покидал уже прошедшего через огонь и воду солдата: "Такой армии не страшны никакие преграды: солдаты могут сражаться без форменного обмундирования и сапог, без провианта и без укрытий от непогоды в ночное время. Ну, а если солдат пожалуется на голод и недомогание, полковой фельдшер посоветует ему не слишком перегружать желудок".^[19]

Смертельная опасность, лишения и далеко не идеальные условия походной жизни не страшили сотни других добровольцев. Они гордились, что им доводится участвовать "в великом сражении за Союз, Конституцию и закон". Патриотические чувства нашли яркое выражение в частных письмах домой уже упоминавшегося Роберта Макалистера: "Я вступил в армию потому, что люблю свою страну, ее установления и готов пожертвовать многим - даже самой жизнью, чтобы сохранить в целости нашу чудесную родину и лучшее в мире правление... Мы будем отвечать перед Богом, если не внесем свой вклад в дело сохранения для последующих поколений дарованных нам гражданских и религиозных свобод".^[20] Такой же смысл в развернувшейся общенациональной драме усматривали, судя по их личным письмам, сержант из Коннектикута Генри Холл, офицер из Миссури Базил Лазиэр и многие другие. Рядовой солдат из Айовы заверил жену, что "готов пойти на жертвы, лишь бы наши дети жили в условиях свободы...".^[21]

Размышления и обсуждение происходивших на их глазах событий подводили многих северян к умозаключению, что война за Союз одновременно становится борьбой за укрепление свободы каждой отдельной личности. В связи с этим некоторые из них указывали на важность воспитания патриотических чувств и религиозных верований, что в дальнейшем, при вступлении на территорию Юга, позволило усилия Севера по подавлению мятежа квалифицировать как "священный поход".^[22]

Разброс мнений не ограничивался приведенными здесь суждениями. Переживавший зарю демократии Север учился с достоинством и осознанно пользоваться свободами, которые удалось закрепить конституционными актами. Свобода слова и вероисповедания позволяли каждому раскованно мыслить и открыто выражать свое понимание происходящего. Немало северян прямо отвергали войну как способ разрешения противоречий, указывая на ее безрассудство и бесчеловечность.^[23] Эти люди осуждали экстремистов Юга и Севера, приведших, как они считали, страну к расколу на две части и братоубийству. Однако ход мысли некоторых из них приводил к защите "особого института" как самого Подходящего для черных образа жизни. В этом отношении их взгляды фактически совпадали с позицией многих южан. Освобождение рабов, по их утверждениям, приведет страну в состояние хаоса, нарушит "естественно сложившиеся отношения между расами".

Но, пожалуй, решающее влияние на подвижки во мнениях оказывали успехи и поражения на полях сражений. Даже незначительное наступление федеральной армии на территорию Юга немедленно выносило на поверхность такие проблемы, принципиальное решение которых могло повернуть прежние представления на 180°. К примеру, как обращаться с рабами, оказавшимися по любой причине в стане армии Союза? Некоторые генералы объявляли их "контрабандой" или "конфискацией", как собственность мятежников. До поры до времени такие действия решительно пресекались Верховным главнокомандующим. Но это происходило на виду у всей страны и не могло не влиять на общественное мнение. На фоне этих событий и вяло текущей войны агитация небольшой группы аболиционистов в тылу и на фронте стала восприниматься по-другому.^[24] Усилилось давление радикалов на Конгресс (создание Комитета по руководству войной и др.) и Белый дом. Наконец, следовавшее одно поражение северной армии за другим вынудило президента и правительство прибегнуть к более решительным мерам (акты о конфискации, отмена рабства в столичном округе Колумбия и т.п.).