Обильный урожай на полях страны в годину войны
важнее самой блестящей победы на поле боя.
Чикаго трибюн, 20 февраля 1862 г.

Позиции противоборствующих сторон в Северной Америке вполне четко определились к середине 1860 г. К этому времени билль о гомстедах трижды проходил через Палату представителей и трижды отвергался Сенатом^[1]. Когда, наконец, в выхолощенном виде билль прошел и Палату, и Сенат, то на него было наложено вето президентом США. Запад гневно осудил акцию президента, развеявшую «радужные надежды, недавно появившиеся в сердцах тысяч отважных и выносливых поселенцев»^[2].

Республиканцы считали, что проведением в тех конкретных условиях земельных аукционов президент США «обрек на нищету тысячи наших сограждан» и поскольку он и его друзья в Вашингтоне «недвусмысленно показали себя врагами Запада, то против них надлежит сражаться всеми доступными средствами»^[3]. «Деспотические действия и пренебрежение к интересам народа»^[4] проявились и в принятии вето - запрета на гомстеды, и в огромной распродаже в 1858-1860 гг. земель скваттеров. Непосредственным и роковым результатом этих актов было чудовищное увеличение массы недовольных и обиженных.

Жизнь поселенцев на Западе приходила в состояние хаоса, и тысячи новых хозяйств оказались под угрозой. Поселенцы почувствовали это на своей собственной шкуре непосредственно перед отделением южных штатов во время проведения огромных земельных торжищ, когда на продажу были объявлены участки, уже не первый год обрабатывавшиеся поселенцами. После аукционов начались массовые распродажи участков несостоятельных переселенцев с молотка, и ураган разорения пронесся за несколько месяцев до начала Гражданской войны и особенно поразил районы объявленных к продаже государственных земель. По сути, ставился вопрос о сгоне с земельных участков огромной массы людей. Нависшая над ними угроза сгона с земли и лишения имущества по своим масштабам в тысячу раз превосходила известный из истории Англии эпизод, когда «овцы съели людей». А расхищение общего земельного достояния североамериканцев и дальше продолжалось в пользу крупных землевладельцев и спекулянтов. Неудивительно, что надеявшийся на бесплатное получение участков и обманутый народ Запада пылал ненавистью к правящей верхушке. Газета «Нью-Йорк трибюн» на всю страну объявила о бедственном положении тружеников земли: «В Айове, Миннесоте, Канзасе и других западных территориях сложилось такое положение, что десятки тысяч поселенцев подлежат выселению из своих жилищ, и это может произойти в любой момент…»^[5]

Поляризация сил принимала форму стихийной борьбы поселенцев против тех слоев общества, заинтересованных в земле, как в объекте, достойном вложения капитала, но которым совсем не улыбалось демократическое решение вопроса о владении землей. На фоне тяжелой экономической депрессии после кризиса 1857 г. четверть века шумно поднимавшийся аболиционистами вопрос о рабстве на Юге начал было стихать. Но вскоре инциденты, связанные с избиением в Капитолии сенатора-аболициониста и другие наполненные эмоциональными взрывами события в связи с делом Д. Скотта, восстанием Д. Брауна и его казнью привлекли всеобщее внимание и на некоторое время отодвинули на задний план надвигавшийся глубокий конфликт о земельном национальном достоянии.

Решение вопроса: кто же станет главной фигурой на обширном пространстве к западу от Миссисипи – свободный поселенец на свободной земле, плантатор-рабовладелец или земельный магнат и спекулянт – зависело от того, займут ли решительную позицию сами западные поселенцы с их глубоко враждебными чувствами к земельной аристократии и уже складывавшимися симпатиями к только возникшей Республиканской партии. В это время Запад начинает посылать своих конгрессменов с требованием «земли для безземельных», т.е. гомстедов^[6]. На съезде республиканцев делегат от Миннесоты во весь голос заявил: «Для всего Запада эта мера [т.е. закон о гомстедах – Г.К.] является главнейшей и отодвигает на второй план все другие вопросы»^[7].

Накопившиеся «гроздья гнева» против земельных «акул» на диком Западе решительно сказались на результатах выборов 1860 г. Президентом стал тот человек, который, по его откровенным словам, был «сторонником раздела необработанных земель на небольшие участки с таким расчетом, чтобы каждый бедный человек мог иметь свой домашний очаг»^[8]. Выдвинула и провела Линкольна в Белый дом Республиканская партия.

После ряда политических ошибок, в том числе и по аграрному вопросу, Республиканская партия заняла твердую позицию против монополии на землю и решительно потребовала не допустить перехода государственного земельного фонда под контроль небольшой группы людей^[9]. При выработке предвыборной программы были учтены пожелания местных республиканцев, указывавших на жизненную необходимость и широкую популярность гомстедов на Западе. В штабе республиканцев еще накануне выборов было разработано нечто вроде обоснования для билля о гомстедах. В его основу легли идеи Ф. Уэйланда и Генри Кэри. Главная из них: земледелец-фермер – важнейший элемент в развитии цивилизации. Они утверждали, что пока люди не научатся производить продукты питания в избытке, до тех пор в их распоряжении не будет ни времени, ни материальной основы для занятия торговлей и другими производствами. Миссия современного человека на Земле, по мнению Кэри, состояла в том, чтобы выращивать как можно больше сельскохозяйственной продукции^[10].

Эти идеи широко освещались и разъяснялись в брошюрах, журналах и газетах. Одна из газет Филадельфии уже в начале второго года войны особо выделила роль земледелия в экономике: «Наше торговое и мануфактурное благосостояние зиждется на жизнетворных соках почвы прерий Запада и обрабатываемых землях Востока, а их подлинными творцами являются труженики земли»^[11]. В залах Конгресса также неоднократно звучало, что основой стабильности американского общества являлись сельские труженики, поскольку только самодостаточные личности в состоянии политическую независимость и укрепить республиканское правление. Человек может почувствовать себя действительно свободным лишь тогда, когда он, обрабатывая собственный участок земли, в состоянии содержать себя и семью^[12].

Чикагская газета утверждала, что экономическая структура страны в то время покоилась на земледелии, в котором занято около 75 % населения, и резюмировала: «Сельское хозяйство кормит и в значительной степени одевает нас. Без него не могли бы развиваться ни промышленность, ни торговля. Это три опоры жизнедеятельного общества, и главной из них является земледелие»^[13]. К такому же выводу еще раньше пришли члены Комиссии по сельскому хозяйству Палаты, записав в своем докладе: «Фермерские хозяйства являются базовыми для развития других отраслей и служат основным источником национального благосостояния»^[14]. Эта же мысль из номера в номер проходила красной нитью по страницам многих сельскохозяйственных газет Среднего Запада. «Каждый год здравомыслящий труженик признает, - писала одна из них, - что магистральным направлением развития страны является сельское хозяйство. Это жизненно необходимо для роста и укрепления всех остальных отраслей в стране»^[15].

К президентским выборам 1860 г. республиканцы благоразумно включили в свою программу самый популярный и жизненно важный для многих тысяч американцев пункт о гомстедах. «Если бы республиканцы не взяли на себя обязательство принять закон о бесплатном наделении землей (поселенцев), они никогда не смогли бы провести своего кандидата в президенты», – заявил в Конгрессе один из видных республиканцев Оуэн Лавджой, который всегда знал, что он говорит^[16]. Победа на выборах предоставила им возможность сдержать слово. После Самтера южане покинули Конгресс и предоставили республиканцам беспрецедентную возможность записать в свод законов почти все пункты своей программы и тем самым выполнить предвыборные обещания^[17]. Как только Линкольн управился с самыми срочными делами по организации подавления южного мятежа и наведению порядка в тылу, он тут же распорядился готовить текст закона о гомстедах к процедуре прохождения через Конгресс. Это поручение в июне 1861 г. получил давнишний друг и сподвижник нового президента Джеймс Харлан^[18]. В связи с тем, что после сецессии почти все депутаты Юга покинули Конгресс, билль о гомстедах получил, наконец, хорошие шансы стать законом.

4 декабря 1861 г., на третий же день после открытия первой сессии 37‑го Конгресса Оуэн Лавджой (Иллинойс) официально предложил палате представителей рассмотреть билль. От имени Комиссии по государственным землям Палаты Джон Поттер (Висконсин) выступил с доводом в пользу билля, подчеркнув, что его принятие в настоящее время является всенародным требованием. Однако среди республиканцев нашлись такие, кто счел, что в связи с угрозой военного столкновения с Англией из-за дела «Трента» нужно решать другие, злободневные, связанные с войной проблемы, и вопрос о гомстедах отложили на два месяца, до середины февраля 1862 г. Возражения по существу против билля имели под собой более веские основания. Главный довод сводился к тому, что продолжение захвата белыми поселенцами индейских земель приведет к войнам и ограблению аборигенов, убийствам невинных людей с обеих сторон, дальнейшему распылению индейских племен и разрушению их культуры^[19].

Выступавший за гомстеды с 1848 г. редактор и издатель «Нью-Йорк Трибюн» Горас Грили был недоволен переносом срока рассмотрения билля, резонно напомнив о предварительной тщательной работе над текстом: «Ведь получился разумный закон, предоставляющий каждому желающему участок незанятой земли, чтобы превратить его в семейный очаг и продуктивную ферму. Проект многократно обсуждался, видоизменялся, и теперь у него не осталось ни одного явного противника в свободных штатах»^[20].

Но Грили ошибался. Противников у билля было достаточно. Правда, теперь больше вне стен Капитолия. Конгрессмен из Миннесоты У. Уиндом охарактеризовал тех, кто осуждал билль, «врагами свободного труда и Союза», чьи «предательские руки готовы задушить свободу, демократию и огромный потенциал тружеников»^[21]. Лояльные граждане на митингах обращались к своим выборным представителям сделать все, чтобы многострадальный билль стал законом. Другие через Национальную ассоциацию земельной реформы напрямую вышли на влиятельного сенатора Джона Шермана (Огайо) с просьбой уделить специальное внимание прохождению билля через Сенат^[22].

В середине марта 1862 г. спикер Палаты Галуша Гроу предварил возобновление дискуссии о гомстед-акте замечанием о том, что лишь одобрение требования, исходящего от народа, безошибочно характеризует любое законодательное собрание как свободно избранное. На все лады в Конгрессе, а затем и в прессе разъяснялся смысл и цели билля. Вот отрывок из выступления одного из конгрессменов: «Мы более не рассматриваем государственные земли в качестве источника пополнения казны и намерены получать гораздо бóльшие дивиденды от тех, кто осядет на них, сделает их плодородными и приносящими доход»^[23].

Многие полагали, что если народ получит землю в собственность, к которой сможет приложить свой труд, то он не только накормит себя, но у него появятся излишки сельскохозяйственных продуктов. Вырученные за них деньги позволят приобретать больше товаров и машин. Расширится промышленное производство и увеличится поступление налогов в казну. Многолетний борец за принятие налога о земле Галуша Гроу заверял, что гомстед-акт будет «способствовать величию и славе Республики…, развитию элементов более высокой и лучшей цивилизации»^[24]. В марте 1862 г. билль с хорошими показателями прошел через Палату: 107 – за; 16 – против. Среди последних два голоса принадлежали железнодорожной компании «Нью-Йорк Сентрал». Ее владельцы опасались, что раздача бесплатных гомстедов обесценит земельные массивы, приобретенные ими в Великой долине Запада для спекуляции.

В начале мая билль из Палаты поступил в Сенат. Выступивший сенатор С. Поумрой был обеспокоен тем, что практиковавшаяся до тех пор продажа огромных площадей земли привела к образованию монополии на землю, а это может привести к уничтожению свободного общества в стране. Он призвал открыть свободный доступ к землям Северной Америки для безземельных всех стран и утверждал, что, способствуя заселению «необитаемых» прерий от Северо-Запада до Калифорнии, закон о гомстедах принесет свободу и цивилизацию всему континенту^[25].

6 мая 1862 г. билль прошел Сенат (33 – за; 7 – против), и на следующий день Грили торжественно объявил, что долгожданный билль принят Конгрессом, и бросил клич: «На Запад идти молодым!»^[26] Сомневаться в одобрительной подписи президента Линкольна не приходилось, и 20 мая 1862 г. он «с энтузиазмом»^[27] подписал вошедший в историю знаменитый акт.

Вся страна, а с нею и весь мир узнали: «Длительная борьба за землю для безземельных, наконец, завершилась»^[28]. Закон о бесплатном наделении земельным участком действительного поселенца оценивался прессой как одна из наиболее полезных и жизненно необходимых реформ за всю историю цивилизации. «Нью-Йорк Трибюн» выражала надежду, что раздача гомстедов намного снизит число пауперов и безработных в стране и приумножит число «независимых и самообеспечивающихся фермеров, обрабатывающих полученную навечно землю»^[29].

Грили ликовал и призывал простой народ из городов и сельской местности: «Молодежь! Бедняки! Вдовы! Смело принимайте решение и двигайтесь на свободные земли Запада, чтобы основать там собственный домашний очаг и ферму!»^[30]

Быстрое прохождение билля через Конгресс свидетельствовало о том, что верховная власть придавала ему особо важное значение. И не только потому, что гомстед-акт являлся самым главным предвыборным обязательством Республиканской партии перед многими тысячами американцев и иммигрантов, но и вытекал из одного из принципиальных положений этой партии о «свободной земле для свободного труженика»^[31].

Принятие небывалого в истории закона открыло для заселения и цивилизационного освоения новые миллионы акров. Тем самым в стране начала действовать новая система распределения государственного земельного фонда, которая предусматривала создание миллионов небольших фермерских хозяйств^[32]. Таким образом, это решение соответствовало традиционным ценностям и аграрным идеям Т. Джефферсона и его последователей.

Получение в полное и вечное владение заветного участка – землю жизненной мечты – давало надежду, что людям удастся обрести экономическую независимость путем простого ухода на земли Запада и миновать «прелести» смрадных городских трущоб, вызванных к жизни ходом капиталистической индустриализации. Вслед за возраставшим с каждым годом (даже за время войны) потоком переселенцев следовали представители власти, строились отделения банков, салуны, питейные заведения, церкви, школы, железные дороги и телеграфные линии. Новые транспортные возможности способствовали вовлечению развивавшихся хозяйств к региональным и национальному рынкам. Проведение на Западе каждой новой железнодорожной линии сокращало транспортные расходы фермеров по доставке продуктов в города и в то же время поднимало цены на прилегающие к дороге земельные участки.

Разумеется, закон о гомстедах принес значительное облегчение новым поселенцам хотя бы тем, что отпала необходимость платить за участок (за 160 акров минимум 200 долларов). (В середине XIX в. средняя годовая зарплата городского рабочего составляла около 350 долларов.) В силу этого и по ряду других причин, для многих современников той эпохи, когда владение землей считалось большой удачей, вступление в силу закона о бесплатном наделении землей американских граждан казалось убедительным свидетельством того, что общество еще жизнеспособно, раз в нем находится место для свободных, много и усердно работающих добродетельных людей^[33].

По закону о гомстедах тысячи скваттеров и их сыновья, воевавшие в армии Союза, становились собственниками обрабатывавшейся ими «незаконно» уже несколько лет земли. В одиночку и группами солдаты стремились еще до увольнения из армии оформить гомстед на свое имя^[34].

Первым получил гомстед солдат федеральной армии Даниэл Фримэн из Огайо. Приехав в родные места на побывку в рождественские дни 1862 г. и прослышав о гомстедах, он поспешил на границу новых поселений в местечко Браунсвилл, Небраска. Здесь размещалось одно из 30 отделений федерального земельного бюро. К 1 января 1863 г., когда вступал в силу закон о бесплатной раздаче земли, в Браунсвилле собралась многочисленная ватага желавших обзавестись гомстедом. Фримэну важно было «застолбить» участок до возвращения в армию. Раздобыв где-то лошадь на «прокат», он за несколько часов проскакал на Запад при встречном ледяном ветре около 70 миль, выбрал и обозначил участок в 160 акров и спешно вернулся в Браунсвилл^[35]. В Новогоднюю ночь 1 января 1863 г. вручив чиновнику земельного бюро заявление на получение земли, Фримэн счастливым владельцем земли возвратился в свой полк^[36].