По первой переписи (1790 г) в США насчитывалось 3,9 млн. жителей. Они обосновались в основном на сравнительно узкой полосе Земли (200-300 миль) от Атлантического побережья до Аллеганских гор, а с юга на север между 31-й и 47-й параллелью с.ш.

Всего-навсего за полвека Соединенные Штаты приобрели или завоевали огромные территории, превышавшие по площади первоначальные 13 штатов в 3,4 раза. На этих землях могли легко разместиться 130 таких государств, как Швейцария. Теперь страна с населением более 31 млн. человек (1860 г.) простиралась от Атлантического до Тихого океана. Индейцы - исконные жители Северной Америки были истреблены или оттеснены к Скалистым горам и загнаны в резервации^[1].

По решению Конгресса США две трети приобретенной территории - 1,4 миллиарда акров - составили государственный земельный фонд - Public Domain^[2]. Томас Джефферсон и его последователи полагали, что "из всех видов собственности земля является наиболее ценной, и ее нужно сделать доступной народу"^[3]. Издатель и редактор самой влиятельной североамериканской газеты первых десятилетий XIX в. Найлз предупреждал еще в 1819 г., что "судьба государственных земель вызывает глубокую озабоченность нации, и настоятельно необходимо привлечь особое внимание представителей народа к тому, чтобы предотвратить расхищение этого колоссального общественного богатства"^[4]. Вскоре проблема распределения "свободных" земель стала главной и определяющей экономику, политику и образ жизни молодой нации.

Можно ли было решить эту проблему, учитывая менталитет, темперамент и склонности различных этнических групп и социальных слоев американцев того времени без столкновений, борьбы интересов и кровопролития?

Первыми на новые земли двинулись плантаторы и фермеры из южной части страны. Владельцы плантаций быстро освоили Теннесси, Алабаму и Миссисипи. Фермеры же, которым не под силу было тягаться с богатыми землевладельцами, избрали северный путь через Камберлендский перевал и оседали в Огайо, Индиане, Иллинойсе, Миссури, проникали в Айову, Висконсин и Миннесоту. Прибывая в свободные штаты и территории, южане быстро адаптировались, но лишь немногие становились противниками "особого института" Юга. Подавляющая часть сохраняла, по крайней мере в первых поколениях, не только связи с оставшимися в Дикси, но и расистские предубеждения и нетерпимость к черным.

Хотя миграция из штатов Северо-Востока на Запад началась чуть позже, но очень быстро приняла широкие масштабы и по численности превзошла южную^[5]. Но северные штаты не обезлюдели. Сюда ежегодно прибывали тысячи переселенцев из Европы - за 1830-1860 гг. более 4 млн. Часть из них оставалась в городах Северо-Востока, совсем небольшая (около 400 тыс.) брала курс в южном направлении, а основная масса рано или поздно двигалась на неосвоенные земли Запада. Для большинства этих людей земледелие являлось основным занятием, в котором они знали толк.

Свободный въезд иммигрантов в страну и современные средства сообщения (к 1860 г. протяженность железнодорожной сети США достигла 30,6 тыс. миль)^[6] в огромной степени способствовали притоку переселенцев. Ежегодно более тысячи судов (в среднем по три корабля в день) доставляли к берегам Америки толпы англичан, немцев, ирландцев, скандинавов, голландцев и др. Здесь они пересаживались в железнодорожные составы. Под тягой одного-двух паровозов (в зависимости от числа вагонов в составе, которое колебалось от 30 до 60), с множеством пересадок эти иностранцы прибывали на конечную западную станцию еще незавершенной железной дороги. Освоившись с обстановкой в каком-нибудь небольшом, недавно возникшем городишке или поселке, они затем расселялись по всему Западу^[7]. "Кому не известно, каким Эльдорадо еще недавно, - писал в 80-х годах XIX в. академик Иван Янжул, - для всех европейских рабочих являлись Соединенные Штаты Северной Америки? Целые сотни тысяч людей из старой Европы ежегодно... бросают родину, оставляя нередко семью, и переплывают океан - искать счастья в Новом свете. Высокая сравнительно заработная плата, во многих случаях в несколько раз выше европейской, дешевая земля..., отсутствие рекрутчины, сравнительная независимость от всякой мелочной придирчивой регламентации - все это вместе взятое делало Америку в глазах какого-либо английского батрака или прусского ремесленника из сельской местности чуть не раем"^[8].

Поначалу в США действовал закон о продаже земель государственного фонда, составленный исключительно в интересах богатых собственников: продажа осуществлялась только очень большими участками (не менее 640 акров) с требованием уплаты наличными в течение одного месяца. В дальнейшем Конгресс был вынужден постепенно уменьшать минимальный размер продаваемых участков с 640 до 40 акров и снижать цену за акр земли. Закон 1841 г. предоставлял скваттерам (лицам, самовольно занявшим земельный участок госфонда) преимущественное право на покупку участка по минимальной цене. Хотя положения закона 1841 г. и вызвали критику со стороны ряда радикальных деятелей, в частности Гораса Грили из "Нью-Йорк трибюн", тем не менее следует подчеркнуть, что этот закон сыграл определенную роль в смягчении нараставшей напряженности по всему периметру "подвижной границы" на Западе, так как облегчил значительному числу поселенцев приобретение возделываемого участка в собственность.

Но далеко не всем благоволила фортуна. Число скваттеров, не имевших средств для приобретения земли по официальным и тем более по спекулятивным ценам, колебалось в разных округах "границы" поселений от 30 до 72%^[9]. По-разному складывалась их судьба. Те, кто не выдерживал тягот борьбы за существование и ударов судьбы, разочаровывались в не оправдавшем их чаяний Западе и возвращались назад. Большинство, особенно молодые энтузиасты, чье воображение рисовало им картины свободной жизни на бескрайних просторах, не теряли надежду на счастливую жизнь в неизведанных краях. Ступившие на американскую землю с пустыми карманами вынуждены были, прежде чем стать собственником, пройти тяжкие мытарства в качестве чернорабочего на фабриках, шахтах, в мастерских или батрака в сельской местности. Владевшие каким-либо особо ценившимся в прериях ремеслом – плотники, кузнецы, каменщики, стекольщики, портные и пр., - как правило, оседали уже в более или менее обжитых местечках и городках^[10]. Здесь они пытались найти постоянную работу, а в случае неудачи вливались в широкий поток двигавшихся на Запад переселенцев.

Быстрое расширение обжитых территорий таило в себе и определенную опасность. Фланги поселений зачастую оставались открытыми для набегов индейцев. Поэтому удаленные поселения жили в постоянном напряжении и тревоге. В любой момент из ближайших природных укрытий могли появиться грозные аборигены Америки, мстившие янки за вытеснение со своей исконной территории^[11]. Когда тщетными оказывались обращения поселенцев к властям с мольбами о помощи, им самим приходилось собирать дружины самозащиты от набегов индейцев^[12]. Одним из таких отрядов в Иллинойсе в 1840-е годы командовал молодой местный юрист А. Линкольн.

Действовавшие в середине XIX в. федеральные законы, с одной стороны, в высшей степени благоприятствовали приобретению без каких-либо ограничений огромных площадей земли тем, у кого были деньги. С другой, ни в одном законе до 1862 г. не содержалось категорического требования, чтобы покупатель непременно жил и трудился на приобретенной земле. Не случайно поэтому в общем потоке переселенцев, устремившихся на Запад, выделялись предприимчивые люди с капиталом, для которых земли Запада служили главным инструментом быстрого обогащения. Схема действий была предельно проста и срабатывала безотказно. Земельные компании составлялись из богатых слоев Юга (плантаторов, финансистов) и Севера (торговцев, банкиров, брокеров, фабрикантов). Они с легкостью закрепляли за собой громадные земельные площади, выплачивая за них в казну относительно пустяшные для их кошелька суммы денег. То же самое проделывали отдельные дельцы, как американцы, так и осведомленные богачи, постоянно проживавшие в Европе. В их распоряжении находились группы смекалистых и шустрых агентов, специально подобранных из юристов, землемеров и даже геологов. Перед ними ставилась задача отобрать из государственного фонда земли, отличавшиеся качеством почвы, богатые добротным строевым лесом, месторождениями полезных ископаемых или гидроэнергетическими ресурсами. Они должны были также учесть преимущества месторасположения, наличие речных путей и т.п.

В итоге тщательного обследования и учета многих факторов в руках земельных компаний оказывались лучшие земельные массивы, стоимость которых могла возрасти в десятки раз в самом ближайшем  будущем действуя таким образом, земельные агенты зачастую опережали основную волну поселенцев, и последние вынуждены были довольствоваться менее удобными участками. Спекулянты же, напротив, ко дню открытия торгов имели проверенные сведения о том, где расположены и какую ценность представляют объявленные к продаже земли.

"Бизнес" расхитителей государственного земельного достояния приводил к многолетней стагнации приобретенных ими земельных массивов. Почва не обрабатывалась, инфраструктура не развивалась, цивилизация ни в каких формах не возникала. Землевладельцы, часто проживавшие где-то на юге или севере Атлантического побережья, ждали лучших времен для перепродажи земли по ценам в несколько, а то и десятки раз превышавшим государственные^[13].

Если поселенец не имел средств для покупки земли, то у него оставалось несколько вариантов решения проблемы: 1) Вернуться назад, откуда прибыл. Таких было немало, 2) Идти на Запад в поисках лучшей доли и стать поселенцем-скваттером, т.е. в нарушение закона самовольно занять участок и приступить к возделыванию земли. Точное выполнение закона 1841 г. о заимке категорически запрещало не только возделывать, но и находиться на земле, если она не была объявлена властями к официальной продаже. 3) Наняться батраком к собственнику фермы с целью поднакопить денег для участия в следующих торгах. 4) Взять участок в аренду у земельной компании, поднять целину и тем самым способствовать улучшению и удорожанию участка.

Из этих вариантов наиболее широкий размах стихийно приобрело движение на Запад скваттеров. Начав путь более или менее комфортно по железной дороге, на конечной станции они пересаживались со своим имуществом в крытые фургоны, плыли по рекам на пароходах (если было открыто движение) или на худой конец просто на бревенчатых плотах. Так десятки тысяч мужчин и женщин упорно продвигались в глубь континента. Ничто и никто не мог сдержать этот напор - ни воинственные аборигены, ни малочисленные военные гарнизоны в далеко друг от друга разбросанных фортах^[14]. Столкнувшись с таким массовым явлением, федеральные власти поспешили с обмером участков с тем, чтобы прибывавшие на Запад скваттеры не хаотично занимали свободные земли, а по строго размеченным межам, оставляя площади для будущих школ, церквей окружных центров, и дорожного строительства^[15]. Более того, Генеральный земельный департамент в ряде мест по несколько лет сознательно задерживал распродажу размежеванных земель с аукциона. В результате такой практики поселенцам-пионерам неофициально как бы предоставлялась не предусмотренная законодательством отсрочка от немедленного внесения платы за участок. За этот срок значительное число скваттеров получили возможность "врасти" в землю. По крайней мере соорудить с помощью соседей непрезентабельную хижину-сруб с печкой, вспахать клин земли, обзавестись тягловой силой, инвентарем, скотом. Такая негласная политика Генерального земельного департамента позволяла скваттерам в течение ряда лет бесплатно пользоваться землей государственного фонда. На какой-то срок скваттер-труженик фактически был вообще свободен от уплаты каких-либо налогов. Сложившиеся обстоятельства открывали благоприятные перспективы для быстрого развития фермерского хозяйства в пограничной полосе поселений. Даже за краткий срок такой "передышки" скваттеры могли вырастить и собрать несколько урожаев (да еще при случае подзаработать на соседних фермах) и получить шанс выкупить обработанные земли при объявлении официального аукциона, что и происходило в действительности, особенно в годы хорошей экономической конъюнктуры.

Но, увы, солнце процветания недолго улыбалось поселенцам.

В середине XIX в. фактически произошла смена власти. Страной и правящей Демократической партией стала верховодить воинственно настроенная группа из так называемого "глубокого" Юга. Оттеснив от власти умеренных виргинцев, она включила в свой состав тесно связанных с ней некоторых влиятельных лиц из финансовых и мануфактурных кругов Севера. В число последних входили финансовый "король" Демократической партии Уильям У. Коркоран, его партнеры по банковскому делу братья Элиша и Джордж Риггс и ряд финансовых воротил с Уолл-стрит^[16]. Их общий денежный "подарок" Демократической партии на проведение президентских выборов 1856 г. составил значительную по тем временам сумму в 150 тыс. долл. и пришелся как раз кстати.

Серьезным противником демократов на выборах 1856 г. выступила молодая Республиканская партия, вобравшая в себя фрисойлеров, нативистов, аболиционистов, северное крыло распавшейся партии вигов и части недовольных демократов. Республиканцы призвали запретить южанам ввозить рабов на территории Запада и тем самым не допустить распространения "особого института" за пределы южной части страны. Но их программа не поднимала вопрос о ликвидации рабства на Юге или отмене закона о поимке беглых рабов на Севере. Вне их понимания остались и западные поселенцы с их требованиями земельной реформы.

Политическая элита Юга по традиции поддержала идею колонизации западных территорий. Однако лишь платформы демократов во многих западных штатах включали требование о наделении поселенцев земельными участками, в принятии которого были заинтересованы земледельцы Запада и Юга. В результате демократы повели за собой оба региона и одержали победу. Президентом США был избран видный политический деятель из Пенсильвании 65-летний Джеймс Бьюкенен, известный своими симпатиями к Югу^[17]. Новое правительство получило в наследство от прежней администрации полную федеральную казну, в основном за счет больших таможенных сборов и поступлений от распродажи земельного госфонда. В такой обстановке колонизируемый запад ожидал, по меньшей мере, понижения цены на землю. Но вместо этого правительство Бьюкенена провело через Конгресс понижение таможенных тарифов^[18], которого добивались плантаторы Юга.

В послании Конгрессу 7 декабря 1857 г. Бьюкенен уверял, что кардинальной целью его правительства в решении аграрной проблемы является "сохранить в возможно большем объеме государственный земельный фонд для действительных поселенцев и продавать участки по умеренным ценам"^[19]. Население Запада приняло обещание президента за чистую монету, полагая, что "распродажа участков откладывается до тех пор, пока занятые участки не станут собственностью действительных поселенцев"^[20]. Однако вскоре последовали акции правительства, которые повернули события в другом направлении. Но об этом чуть позже.

Теперь попробуем заглянуть за кулисы политической сцены Вашингтона середины XIX в. Там правил бал уже упоминавшийся выше финансовый "король" Демократической партии вкупе с земельными магнатами "глубокого" Юга. Для Уильяма Коркорана распределение министерских портфелей и ключевых должностей в Капитолии было одним из любимых и, конечно, приносящим огромные дивиденды занятием. Банкир-предприниматель Коркоран и политику рассматривал в качестве своеобразной формы бизнеса. Как щедрый вкладчик и покровитель Демократической партии, он считал вправе участвовать в дележе "пирога" после победы партии на выборах. Вместе с боссом Демократической партии штата Луизиана сенатором Джоном Слайделлом и сенатором Джесси Д. Брайтом (штат Индиана) он формировал кабинет Бьюкенена^[21]. Сам Коркоран не был расположен заниматься политикой, но использовал политиков для своего бизнеса с удовольствием. Им владела одна страсть - делать деньги и делать их быстро. По натуре азартный игрок, он пускался в деловые авантюры с огромными ставками: создавал банки и страховые общества, участвовал в основании железнодорожных и строительных компаний.

Но больше всего его привлекало участие в дележе общественного земельного достояния. Здесь он все поставил на широкую ногу, предварительно обеспечив себе "тылы" в высшем эшелоне власти. Он был на дружеской ноге с вице-президентом США Джоном Брекенриджем, с политическими деятелями такого высокого калибра, как сенаторы Стефан А. Дуглас, Джон Слайделл, Роберт У. Джонсон - всех не перечислишь...

Уильяму Коркорану ничего не стоило сделать нужного ему человека министром или председателем важной комиссии в Конгрессе. Процедура этого была не слишком сложной. Сначала кандидатуру, намеченную на высокий пост в правительстве, брали на "крючок". К примеру, предоставив "заем" в 30 тыс. долл. Джейкобу Томпсону и сенатору Роберту У. Джонсону (штат Арканзас) для приобретения удобных для выращивания хлопчатника земель вдоль реки Арканзас, Коркорану не стоило большого труда убедить президента США назначить Томпсона министром внутренних дел, в подчинении которого находился Генеральный земельный департамент. Роберт У. Джонсон вскоре стал председателем сенатской комиссии по государственным землям.

Имея сонм друзей в Конгрессе и Белом доме, три банкира - Коркоран и братья Риггсы - одним министрам и конгрессменам ссужали в "долг" (т.е. без отдачи) десятки тысяч долларов для приобретения угодий на Западе, другим финансировали крупные земельные сделки. Но и эта финансовая тройка не должна была остаться в накладе. Перед окружением президента США и его политическими союзниками в Конгрессе стояла задача "отблагодарить" банкирские дома, не откладывая дело в долгий ящик. Ретивые чиновники Генерального земельного департамента под руководством министра внутренних дел Дж. Томпсона (уже "облагодетельствованного" Коркораном) обеспечили открытие земельных торгов на западных территориях так быстро, как это позволяли бюрократические формальности в вашингтонских коридорах власти и пересылка кадастровых карт и документов в земельные конторы на местах.

Президент Бьюкенен распорядился провести крупномасштабную продажу государственных земель и за три года 1858-1860 пропустить через аукционы на местах 46,4 млн. акров с целью выручить только за один первый год 5 млн. долл.^[22] Таким образом, Демократическая партия, нарушая предвыборные обещания своих деятелей в западных штатах по земельному вопросу, обманула избирателей Северо-Запада, которые значительной степени обеспечили ей победу на выборах. Главный редактор наиболее популярной северной газеты "Нью-Йорк трибюн" Горас Грили расценил такой поворот в аграрной политике правительства Бьюкенена как "чудовищное преступление"^[23] против миллионов сельскохозяйственных производителей - кормильцев страны. Своими действиями вашингтонские правители бросили открытый вызов сотням тысяч честных тружеников, едва-едва обосновавшихся на землях Запада.

Открывая земельные торги, президентская рать не забыла и о своих интересах. Чтобы не утомлять читателя, назовем в примечании лишь полдюжины имен видных политических и общественных деятелей, которые не пропустили возможности приобрести обширные поземельные владения^[24]. Из них, например, только южанин Джон Слайделл получил половинную долю во владениях расположенных в Айове и Висконсине, общей площадью 45 тыс. акров. Но это только верхушка айсберга. Белый дом и Капитолий окружала жадная толпа политиков, чиновников и лоббистов, которые были не прочь поучаствовать в земельных приобретениях с целью легко и быстро сколотить капитал.

Плантаторы, политические деятели штабов, владельцы банков, их директора и крупные вкладчики использовали свои накопления и кредиты для покупки крупных земельных угодий. Если в 20–30-е годы XIX в. главной ареной спекулятивных земельных сделок для южных "баронов" являлись территории, приобретенные у наполеоновской Франции - последовательно Алабама, Миссисипи, Луизиана, Арканзас, то в 40-50-е годы их взоры были обращены еще дальше на Север и Запад - Теннесси, Кентукки, Индиана, Иллинойс, Айова, Миссури, Канзас, Висконсин, Небраска. Размеры их капиталовложений в этих территориях если и уступали, то не намного их северным конкурентам, а подчас и компаньонам. Деньги тратились на приобретение у местных отделений Генерального земельного департамента крупных отводов в десятки тысяч акров. Через своих агентов многие из них ссужали поселенцам кредиты под залог собственности, надеясь в случае неуплаты долга в срок присоединить земли к своим доменам. Плантаторы и южные владельцы капиталов вложили огромные суммы в земли Запада, что дало повод сенатору Джиму Лейну вскоре после начала Гражданской войны горько сетовать на то, что "у нас в Канзасе доля (земельной) собственности, принадлежащей мятежникам, больше, чем в любом другом штате Союза"^[25].