Накаленная предкризисная обстановка была взорвана в сфере денежного обращения и биржи 24 августа 1857г. крахом отделения Огайской страховой компании в Цинциннати, основной деятельностью которой являлось финансирование железных дорог и земельных спекулятивных компаний на Западе. Нью-йоркскую биржу - финансовый торговый центр страны немедленно охватила паника^[37]. «В Соединенных Штатах кризис был еще сильнее, нежели в Европе. В Нью-Йорке, где он начался, все сделки, все выплаты банков без исключения прекратились. То же в Бостоне. Банкротства беспрестанные, - почти в телеграфном стиле сообщал "Русский вестник" в октябре 1857 г. - В некоторых штатах, например в Пенсильвании, созваны законодательные собрания для обсуждения вопроса о банках. Филадельфийские банки требуют разрешения на прекращение всех уплат звонкою монетою, выпуска ассигнаций и увеличения учетного процента... Финансовое положение до того затруднительно, что сильный подвоз золота из Австралии и Калифорнии только на время остановил кризис»^[38].

Упадок хозяйственной деятельности быстро сказался на жизненном уровне широких слоев населения. Кризисный 1857/58 г. был отмечен доселе невиданным уровнем нищеты. В Филадельфии, Нью-Йорке, Рочестере, Трентоне, Линне, Спрингфилде и других городах прошли стачки, митинги и демонстрации. На одном из митингов в Нью-Йорке состоялось обстоятельное обсуждение "мер, которые нужно принять, чтобы рабочий класс не оставался без занятий и без средств для пропитания... Стечение было очень многочисленное; замечательно, впрочем, что все, что было сказано на митинге, отличалось здравым смыслом и ясным пониманием положения дел. Ораторы особенно нападали на главную причину кризиса, которую они видят в дурном устройстве банков и в неумеренности в спекуляциях главнейших капиталистов. На том же митинге положено, что лучшим средством для вспоможения бедным работникам было бы начатие общественных работ для города Нью-Йорка. Нужно заметить, что в подобных случаях, как уже доказали прежние опыты, это есть самое действительное и наиболее употребительное средство"^[39].

Однако известно, что сытый голодного не разумеет. Правящие верхи остались глухи к просьбам и требованиям работников, попавших в эпицентр разразившейся экономической катастрофы. Правительство Джеймса Бьюкенена продемонстрировало полное бессилие и нежелание бороться с наиболее социально опасными проявлениями кризиса, оно и палец о палец не ударило, чтобы облегчить участь пострадавшим. Вместо того чтобы оказать какую-либо помощь голодавшим безработным, президент в целях экономии средств и "сокращения расходов по всем отраслям управления" запретил вовсе проведение общественных работ. В такой ситуации единственное спасение для миллионов тружеников Союза рабочих г. Трентона (штат Нью-Джерси) видел в «свободных» землях Запада. Он включил в свою программу требование конфисковать государственные земли у спекулянтов и предоставлять их небольшими участками только подлинным поселенцам^[40].

Конечно, об уходе безработных на свободные земли, да еще в период кризиса не могло быть и речи. Тем более что Запад чрезвычайно быстро ощутил влияние финансового краха и паралича промышленного производства. Резко сократились заказы на поставку зерна и других продуктов, что привело к падению цен на них. Рассчитывавшие на доход от продажи своей продукции поселенцы оказались не в состоянии выполнить взятые на себя обязательства. Один из них писал в конце 1857 г. о ситуации, сложившейся в Иллинойсе: "Все цены упали до самого низкого уровня. Наши амбары переполнены всевозможным зерном, но его никто не покупает, а если и удается сбыть, то по таким низким ценам, что они едва покрывают расходы по доставке зерна на рынок. За бушель пшеницы дают 50 центов, овса - 17, падение цен продолжается. Корова, которую еще три месяца назад нельзя было купить и за 30 долл., сейчас стоит 18 долл."^[41]

Кризисом оказались задеты земледельческие районы Севера и особенно Запада, где в годы Крымской войны 1854–1856 гг., но независимо от нее произошло огромное расширение посевных площадей. Падение цен на хлеб, хороший урожай зерновых в странах Европы и вновь появившаяся после окончания Крымской войны на мировом рынке русская пшеница привели к его затовариванию. В 1858 г. хлеборобы получали за зерно не более половины той цены, которую они выручали полтора года назад, а в западных штатах и того меньше – там падение цен на зерно составляло 60-70%^[42]. Кризис затронул и производство хлопка, который также упал в цене, хотя и не в такой степени, как зерновые. Южные плантаторы постарались компенсировать эту потерю путем увеличения валового сбора и в общем пострадали гораздо меньше, чем северные предприниматели. Резкое сокращение покупательной способности фермеров сузило размеры внутреннего рынка и способствовало углублению промышленного кризиса в стране.

В отчаянное положение попало подавляющее большинство земледельцев, обосновавшихся в широкой пограничной полосе поселений от Миннесоты до Канзаса. Но даже те, кто в благоприятные годы был в состоянии купить участок и с помощью кредитов наладить хозяйство, теперь, с потерей рынка сбыта для выращенного зерна и мяса, не могли погасить долги и проценты.

В период экономического кризиса и последовавшей депрессии в правительственных структурах царили замешательство и неразбериха, хотя существенной перетряски в бюрократическом аппарате и не предвиделось. Когда осенью 1857 г. собрался обновленный состав Конгресса, в залах заседаний явственно ощущались настороженность и напряжение. Пришедшие под знамя республиканцев из разных политических партий депутаты не доверяли друг другу и опасались своих новых однопартийцев. В их поведении современники отмечали какую-то отрешенность, неверие в то, что межпартийные соглашения будут исполняться^[43]. Лидеры партий и групп в Конгрессе были озабочены сохранением целостности своих фракций, стремясь уберечь партию как от раскола, так и от ненадежных перебежчиков. Внутренняя обстановка в Капитолии была настолько удручающей, что в течение двух месяцев с 3 декабря 1857г. Палата представителей не могла остановить свой выбор на кандидатуре спикера. Внимание многих из них во время I сессии 35-го Конгресса привлекали события в Канзасе (там при поддержке правящей элиты Вашингтона навязывалась конституция, допускавшая рабовладение), дело беглого негра Дреда Скотта и жаркие дебаты по вопросу о том, конституционно ли разрешить использование рабского труда на вновь осваиваемых землях Запада.

Отдельные республиканцы из числа искренних сторонников народного дела на Северо-Западе делали попытки перехватить инициативу у демократов по земельному вопросу. Но отсутствие единства в рядах молодой партии, состоявшей из людей, придерживавшихся порой прямо противоположных взглядов, не способствовало успешным и скоординированным действиям. Блок северной Маммоны и южной олигархии, руководившей демократами в законодательном органе, брал верх над разношерстными и разрозненными депутатами, пришедшими в Конгресс по республиканскому списку.

Но соотношение политических сил изменилось после промежуточных выборов 1858г. Сначала этого года поток требований о внесении изменений в систему государственного земельного фонда неуклонно возрастал, а число подписей под петициями увеличилось от нескольких десятков в начале 1850-х годов до тысячи и более к 1860г.^[44] После детального ознакомления с архивами двух палат Конгресса США за эти годы можно утверждать, что сотни тысяч американцев поставили свои подписи под воззваниями и петициями в поддержку гомстедов. В различных вариантах и формах они выступали за "предоставление земельных участков из госфонда только поселенцам, действительно их возделывавшим, и ограниченного размера"^[45].

Провал билля о гомстедах в Конгрессе вызвал негативную реакцию новых поселенцев, сельских жителей и горожан. Свое недовольство они выплескивали на бурных митингах и сходках. Резолюции и петиции за принятие билля о гомстедах стекались в Конгресс. "Мы... уважительно просим достопочтенный Сенат, - говорилось в одной из типичных петиций тех лет, - принять билль о гомстедах... и полагаем, что его утверждение принесет огромную пользу всем заинтересованным в промышленном, земледельческом, торговом развитии страны, равно как моральному состоянию общества". Под аналогичной петицией сельских жителей округа Ист Пэмброк (штат Нью-Йорк) стояло не менее 1000 подписей^[46].

В поддержку гомстедов наряду с тысячами поселенцев Северо-Запада^[47] выступили Лига трудящихся, Национальная ассоциация реформы (основанная Джорджем Г. Эвансом), Объединение тружеников различных профессий, Германо-американская демократическая лига, рабочий союз Бостона, студенты теологии из Мидвилла (Пенсильвания) и другие организации.

Аналогичные петиции из множества сельских округов западных и восточных штатов Севера стекались в комитеты по государственным землям Сената и Палаты представителей^[48]. Поступавшие с мест петиции одобряли законодательные собрания штатов, принимая соответствующие резолюции, воззвания, мемориалы^[49]. Эти документы также направлялись в Капитолий, о них докладывали палатам. В основном через ознакомление с этими документами, равно как с петициями от групп скваттеров, информация о настроениях и чаяниях поселенцев доходила до вашингтонских политиков. Но если законодательное собрание Арканзаса ограничилось требованием снизить цены на землю, то законодатели Миннесоты выступили с более конкретным предложением: "Тем, кто поселился и занимает участок в 160 акров в течение 5 лет и за это время возделал и содержит в хорошем состоянии 1/4 его часть (40 акров), – говорилось в составленном ими мемориале, - разрешить выкупить этот участок по цене, не превышающей реальную стоимость затрат на межевание и оформление прав на землю". За предоставление гомстедов только подлинным поселенцам высказались законодательные собрания Айовы, Миннесоты, Висконсина, Индианы, Калифорнии, Нью-Джерси и других штатов^[50].

Напряженная обстановка на огромном пространстве за Аппалачами с 9-миллионным населением радикально изменила позицию тех лидеров Республиканской партии, которые еще недавно пренебрежительно относились к наказам избирателей. Победившие в западных штатах на промежуточных выборах 1858 г. республиканцы обеспечили своей партии уверенное большинство в Палате представителей (114- республиканцы, 92 - демократы). Искренним сторонникам гомстеда удалось в кругах своей партии доказать, сколь важно решение аграрного вопроса в ситуации политического противостояния с демократами и сколь тактически целесообразно немедленно воспользоваться их неприятием гомстедов^[51]. Борьба в парламенте в скором времени подтвердила правильность избранного курса. Сразу же после начала работы Конгресса в обновленном составе республиканцы перехватили инициативу у демократов и в упорной борьбе шаг за шагом шли к намеченной цели.

Воспользовавшись отсутствием задержавшихся после Рождества некоторых депутатов Юга, лидер республиканцев в Палате представителей Галуша А. Гроу (Пенсильвания) 4 января 1858 г. внес проект закона о свободной земле и уже 1 февраля организовал его одобрение без дискуссии^[52]. Прохождение билля (120- "за", 76- "против")^[53] с восторгом приветствовалось республиканской прессой. "Только что принятый билль, - уверял обозреватель одной из нью-йоркских газет в феврале 1858 г., - защитит тружеников всей страны от пагубной практики и беззакония, чинимых земельными скупщиками и спекулянтами". Еще выше оценил событие главный редактор популярной "Нью-Йорк трибюн". На радостях он писал: "Принятие билля о гомстедах явится новой Декларацией независимости - освобождением и улучшением жизни трудящихся бедняков и будет соответствующим образом отмечаться в будущем"^[54].

Но восторги быстро утихли, когда Сенат отклонил билль. При равном числе "за" и "против" дело решил, как и предусмотрено Конституцией, голос председателя Сената, вице-президента США Джона С. Брекенриджа (29 против 28)^[55].

Потерпев поражение, республиканская фаланга в Конгрессе дала бой по вопросу, давно волновавшему радикальных демократов Юга: они внесли билль о покупке о-ва Куба у Испании. Тогда сторонники свободных земель выдвинули условие: они согласны поставить на голосование билль о покупке острова, если предварительно вопрос о гомстедах будет снова включен в повестку дня. Реакция представителей южной олигархии была предсказуема и последовала немедленно. Взбешенный сенатор Роберт А. Тумбc (Джорджия), стуча кулаками по столу, обрушил поток критики в адрес "демагогов", обещающих свободную раздачу "земли для безземельных", а на деле для сущих бездельников, и назвал республиканцев кучкой трусов, уклоняющихся от покупки жемчужины Антильских о-в и начинающих дрожать при одном упоминании слова "Куба"^[56]. В ответ последовала филиппика сенатора-республиканца Бенджамина Ф. Уэйда (Огайо): «Это мы-то дрожим из-за вашего вопроса о Кубе? Полноте, сэр! Это вам придется не раз дрожать, прежде чем решите свою проблему. Уже почти месяц, как я добиваюсь прямого голосования в Сенате по делу огромной важности - о предоставлении земли безземельным. Я горжусь этим делом. Это самая грандиозная проблема, когда-либо встававшая перед Американским Сенатом! И она поставлена сейчас так, что нет возможности уклониться от ее обсуждения. Вы глумитесь над биллем о гомстедах, потому что он дает "землю безземельным", не так ли? А какое узаконение вы лелеете заполучить? [Я скажу вам]: Воровски покупать ниггеров для тех, кто их не имеет. Перед страной ребром ставится вопрос - или "земля для безземельных" или "ниггеры для безниггерных! »^[57]

В течение следующих месяцев противники гомстедов в Сенате внесли в билль такие поправки и дополнения, что Нижняя палата потребовала направить его в специально созданную согласительную комиссию. Билль был ею переработан до неузнаваемости. Демократам удалось выбросить из него его основное положение о предоставлении бесплатной земли каждому действительному поселенцу. Билль превратился в рутинную меру по снижению цены за акр земли. Поэтому даже многие непримиримые враги гомстедов из южных штатов отдали ему свои голоса в обеих палатах: в Сенате билль прошел 36 голосами ("против" 2); в Палате- 115 голосами ("против" 51)^[58].

Западная пресса подробно освещавшая ход парламентской баталии в Вашингтоне, поначалу попыталась успокоить тех, кто ждал добрых вестей на Западе. "Мы бы предпочли раздать участки по 160 акров... но, поскольку не удалось этого добиться, мы согласны... терпеливо ждать, пока усиление позиций Республиканской партии не позволит ей воздать должное всем занятым тяжелым трудом на наших пограничных землях пионерам, которые вносят больший вклад в благосостояние страны, чем все эти размножившиеся в столице трутни"^[59].

Хотя расклад сил в Конгрессе становился более благоприятным для сторонников демократического решения аграрной проблемы, южная  олигархия и ее северные друзья и союзники сумели добиться своего. "Нью-Йорк Трибюн" назвала их действия "нечестной подменой" одного билля другим, в котором не было и намека на стремление законодателей хоть в малейшей степени облегчить участь отчаявшихся от нагрянувших на них бед миллионов поселенцев^[60].

Именно в этот момент президент США Джеймс Бьюкенен совершил роковую ошибку: как только Конгресс принял "гомстед-акт" (абсолютно не устраивавший поселенцев), он наложил на него вето^[61]. Этому вето в истории американского демократического законодательства суждено было стать одним из самых позорных президентских актов. Если предыдущая политика в отношении земель госфонда, на которых уже жили и мирно трудились тысячи простых американских семей, вызывала естественное недовольство и возмущение, то вето президента привело Запад в ярость.

Северные и западные газеты республиканцев были единодушны во мнении, что вето, наложенное даже на неудовлетворительный закон о гомстедах, "венчает позором деятельность администрации Демократической партии". Высмеяв утверждение президента, что принятие закона деморализует народ, обозреватель газеты "Сен-Пол Тайме" в характерной для прессы Запада грубоватой манере напрямую обращался к этому самому народу: «Поразмышляйте над этим, люди Запада! Разве старому прохиндею невдомек, что от него останется лишь мокрое место, когда предприимчивые и не боящиеся риска пионеры услышат, что правительство, оказывается, подает им "милостыню", предоставляя им то, что и так принадлежит им, как солнце и воздух»^[62].

Газеты Севера квалифицировали вето как уступку спекулятивным компаниям финансистов и биржевиков, которым "ради удовлетворения их алчности дали свободу обирать, как липку, пионеров на границе поселений". "Нью-Йорк Трибюн" обращала внимание на широкий размах спекулятивных операций с ордерами на землю, выданными ветеранам американских войн. Вето лишь свидетельствует о том, что опасения Бьюкенена по поводу того, что после принятия "закона о гомстедах скупщики земельных ордеров могут потерять предвкушаемые ими барыши", не напрасны^[63].

Явно имея в виду приближавшиеся выборы, республиканцы призывали избирателей (из числа сторонников демократов) "призадуматься над тем фактом, что глава великой Демократической партии превратил в прах... все радужные надежды, только недавно зародившиеся в душах тысяч смелых и выносливых поселенцев, которые в течение последних лет трудились на Западе, чтобы добыть пропитание и соорудить жилище"^[64].

Один из "отцов" билля о гомстедах, сенатор Эндрю Джонсон (Теннесси), резко осудил вето. Билль о жизненно необходимом каждому поселенцу участке земли президент счел неконституционным, продемонстрировав, однако, что рамки той же самой Конституции его вовсе не стесняют, когда "речь заходит о продаже огромных земельных массивов и выделении миллионов акров для других целей"^[65].

Политика правительства Бьюкенена вывела из себя даже давних сторонников Демократической партии на Западе и Северо-Востоке. Вето перепутало их карты и подорвало к ним доверие избирателей. Газеты, до этого поддерживавшие демократов, резко изменили позицию, осудив "старого нечестивца, сидящего в президентском кресле в Вашингтоне", за его вето: "Этот акт свидетельствует, как далеко зашел Джеймс Бьюкенен в своем отступничестве от принципов Демократической партии. Этот акт - одно из самых позорных дел его бесчестной администрации. Сторонники рабовладения потребовали от него отвергнуть этот билль, и он как послушное орудие в их руках поспешно выполнил их волю". Теперь, когда приближаются общенациональные выборы, "пусть холуйствующее окружение старого нечестивца только попытается обелить этот его поступок. Пусть они только посмеют появиться перед народом с плакатами, прославляющими его вето на гомстеды, и обратиться с призывами отдать голоса за рекомендуемого им совместно с работорговцами единого кандидата в президенты. Пусть только попробуют это сделать, и они узнают подлинное мнение народа!" - бросала вызов южной камарилье "Дюбук Гералд"^[66].

Обнародование вето Бьюкенена произошло в конце июня 1860 г., когда до новых президентских выборов оставалось чуть более четырех месяцев. Избирательная кампания была в полном разгаре. По стечению исторических обстоятельств и случайностей, требование свободной земли стало на этих выборах одним из главных, равно как и решающим фактором их исхода. Потрясенная экономическими и финансовыми неурядицами страна вступала в тяжелую полосу своего развития и глубоких перемен.