По всем правилам, мисс Элизабет Ван Лью должна была быть среди тех конфедеративных женщин, которые посещали «Серый дом» Джефферсона Дэвиса, расположенный на фешенебельной Клей-стрит, вязали носочки для южных мальчиков и тихонько плакали, когда видели «Звезды и полосы», гордо реющие над железными балконами ричмондских домов.

Мисс Ван Лью была дочерью видного ричмондского горожанина. Их трехэтажный особняк стоял на одном из холмов, возвышавшихся над городом. И Элизабет своим мягким южным голосом всегда говорила о виргинцах, как о «нашем народе».

Но мисс Ван Лью стала ричмондской чудачкой, женщиной, само существование которой стало протестом против верований ее класса и места жительства. Бросая вызов старым друзьям, гражданским и военным властям, она выступала против рабства и войны. Она тратила свои деньги и энергию на помощь солдатам Союза, за что заслужила ненависть соседей. Но Элизабет Ван Лью была больше чем «фанатик» и «болтушка», как считало большинство ричмондцев. В течение всех четырех лет войны она служила осведомленным и находчивым шпионом, по словам некоторых северных генералов, лучшим в конфедеративной столице.

Ее репутация сочувствующей Союзу, хотя и принесла ей полное отторжение горожан, была ширмой, за которой она занималась шпионажем, управляя толпой помощников различных рангов и занятий. Мисс Лиззи была настолько по-дурацки и открыто расположена к Северу, что большинство людей считало ее глупой, истеричной женщиной. Ожидалось, что шпион будет вести себя тихо и не высказывать своих истинных настроений. Но в характере людей, подобных мисс Ван Лью, редко присутствовала неискренность.

Хотя кажется, что скрытность была тем качеством, которое преобладало у мисс Ван Лью над другими. Без него она, возможно, не подкупила бы фермеров, не использовала бы конфедеративных чиновников и прокуроров, не поддерживала бы длительный контакт с сотрудниками секретной службы и не помогала бы заключенным убегать. Время от времени мисс Лиззи могла быть ехидна, ошпаривая своим презрением; но она была нежна и льстива, когда это помогало ей заполучить то, что она хотела.

Чопорная и угловатая, с нервными движениями, она когда-то была симпатична, но, перевалив за сорок, превратилась в старую деву. Она была в том же возрасте что и Роуз Гринхоу, но в её жизни никогда не было мужчин. Маленькая блондинка с высокими скулами и острым носом, мисс Ван Лью в своих синих глазах имела «почти неземной блеск». Не будучи соблазнительной леди, она достигала своих целей без помощи обаяния, пышной фигуры или кокетства.

Мисс Лиззи работала на генерала, к которому южане относились с особенной неприязнью - У. С. Гранта. После того, как победная армия Союза вошла в Ричмонд, одним из первых домов, посещенных Грантом в этом городе, был дом старой девы. С гордо поднятой головой, она пригласила его на чай. Однако, несколько лет спустя, когда маленькая девочка обозвала её «янки», Элизабет Ван Лью ответила ей: «я - не янки». По её словам, она всегда была настоящей южанкой, придерживаясь старой традиции Виргинии противодействовать человеческой неволе. Я поддерживала Юг, говорила она, это они его предали…

Некоторые ричмондцы напоминали ей о том, что она не происходила из Старого Доминиона. Отец Элизабет был выходцем из колониальной голландской семьи из Лонг-Айленда. Переехав в Ричмонд в двадцать шесть лет, Джон Ван Лью в 1816 году начал вести бизнес совместно с членом известного семейства Адамсов. Но их фирма разорилась, оставив долгов, как вспоминала его дочь, на сто тысяч долларов. Со свойственным всем Ван Лью пониманием справедливости, отец Элизабет «честно заплатил» свою долю долга. Затем мистер Ван Лью занялся торговлей промышленными товарами, и быстро разбогател.

Посетив по делам Филадельфию, он познакомился там с дочерью покойного мэра этого города и привез её в Ричмонд в качестве своей невесты. Из их троих детей, Элизабет была самой болезненной, но с самой сильной волей. Она получила лучшее для своего положения образование, и росла, гордясь великолепным домом ее семьи, стоявшем на Церковном Холме, напротив церкви, в которой Патрик Генри призывал к свободе или смерти. Джон Ван Лью купил его после того, как Адамсы потеряли на него право собственности.

Изначально красивое здание Джон Ван Лью сделал еще лучше, добавив превосходный портик и другие украшения. В течение многих лет великие люди Америки и посетители с Континента приезжали в этот дом, чтобы восхититься светлыми комнатами со стенами, задрапированными парчовым шелком, каминными досками из привезенного мрамора, шестнадцатифутовым холлом, террасными садами, ограниченными самшитом, и беседкой на берегу Джеймса. Дженни Линд останавливалась там, когда гастролировала по Америке, Верховный судья Джон Маршалл и Эдгар Аллан По также гостили в одной из комнат этого дома.

С самых ранних дней Элизабет была очень близка со своей молчаливой матерью. Повзрослев, девочка уехала в школу в Филадельфии, где, как утверждали ричмондцы, «впитала в себя аболиционизм». Она была серьезным ребёнком, склонным к самоанализу. Как она говорила о себе: «К тому времени, когда я смогла отделить зло от добра, моим грустным превосходством стало отличие во многих вещах от … мнений и принципов моего места жительства». Она описывала себя как «бескомпромиссную, готовую обидеться на то, что казалось неправильным, быструю и страстную, но не порочную и с хорошим характером. ... Это сделало мою жизнь грустной и серьезной».

Мистер Ван Лью умер, когда его дочери было двадцать пять лет, и его сын Джон, столь же энергичный, как и его отец, повел семейный бизнес к дальнейшим успехам. Тем временем привязанность Элизабет к матери становилась всё более сильной. В начале 1850-х, когда Ричмонд посетила шведская романистка Фредерика Бремер, она встретилась с тридцатилетней Элизабет, и описала её как «приятную бледную блондинку, выражавшую такое большое сочувствие страданиям рабов, что я немедленно была очарована ею».

Как только закончились 1850-ые, эта ричмондка сделала для своих рабов больше, чем просто посочувствовала им. Она освободила всех рабов семьи (мнение Элизабет в таких вопросах доминировало над мнением матери), но большинство из них осталось на своих рабочих местах. Прослышав, что дети и родственники её бывших рабов должны быть проданы другим владельцам, она выкупила и освободила их. Она выражала свою твердую уверенность в том, что «рабовладельческая власть сокрушает свободу слова и мнения. Рабовладельческая власть уничтожает рабочую силу. Рабовладельческая власть высокомерна, ревнива и навязчива, жестока и деспотична, не только в отношении рабов, но и всего общества и штата».

«Выживание сегодня» - необычная рукопись из сотен страниц, путанная, но во многих местах очень живописная, представляющая собой частью дневник, частью воспоминания. Мисс Лиззи так описывала дни накануне войны: «Я была молчаливым и печальным зрителем усиления и распространения мании раскола». С момента рейда Джона Брауна, «наш народ находился в ощутимом состоянии войны». С всеобщим негодованием были восприняты слухи о марше северной армии на Ричмонд. «Всю ночь не давали спать … перезвон сигнальных колоколов и поступь вооруженной охраны».

Приблизительно в то же время мисс Элизабет начала свою просеверную деятельность, установив переписку с федеральными чиновниками и информирование их о происходящих событиях. В своих воспоминаниях она описала ход Виргинского собрания, на котором решался вопрос об отделении, и привела цитаты из высказываний многих женщин, подобных этому: «Как Вы думаете, штат выйдет сегодня из Союза? Если он этого не сделает, я больше здесь не останусь». Комментируя их, она заметила: «Господи, помоги нам. Какие печальные дни…»

17 апреля 1861 года мисс Ван Лью в первый раз увидела флаг Конфедерации на улицах Ричмонда, «к сожалению тех, в сердцах которых жива преданность Союзу». Сквозь слезы, стоя на коленях, она наблюдала за факельным шествием. «Никогда прежде меня не посещали такая сила воли и решение бороться…» Друзья понимали ее чувства, но некоторые из них были уверены, что позиция мисс Ван Лью изменится.

В дом к ней прибыла делегация с вопросом, будут ли Элизабет и её мать шить рубашки для солдат. Леди семьи Ван Лью отказались, но когда им начали поступать «личные угрозы», они неохотно согласились развозить по армейским лагерям религиозную литературу. Если жители Ричмонда думали, что Ван Лью сдалась, то они ошибались.