Эта проблема уже неоднократно привлекала внимание исследователей и продолжает оставаться дискуссионной до сих пор. Ученые придерживаются порой диаметрально противоположных взглядов на ту роль, которую играло государство в деле образования Российско-американской компании (РАК), под управлением которой с 1799 по 1867 г. находились российские колонии на Аляске и в Калифорнии («Русская Америка»). Так, с точки зрения профессора С.Б. Окуня, РАК была продуктом целенаправленной деятельности государства и удобным орудием колониальной экспансии на Тихоокеанском Севере.^[1] Иное мнение по интересующей нас теме высказал в своей монографии А.Ю. Петров. Он пришел к выводу, что не царское правительство, а купцы, занятые пушным промыслом и торговлей на Тихоокеанском Севере, «заказывали музыку» государственной политики в этом регионе: «Купцы использовали государство в своих целях, а не государство купцов». Кроме того, за почти 70-летнюю деятельность РАК царским властям так и не удалось интегрировать ее в государственный механизм для укрепления позиций империи, или использовать подконтрольную государству мощную монопольную компанию в качестве инструмента внешней политики.^[2]

Пожалуй, наиболее объективную и взвешенную позицию по этим вопросам занял академик Н.Н. Болховитинов, о взглядах которого и значительном вкладе в решение данной проблемы речь пойдет ниже, а пока коснемся таких общих вопросов, как характер Российского государства и его взаимоотношения с купеческим сословием, без чего невозможно будет правильно понять суть происходивших исторических процессов.

Именно государство первоначально взяло в свои руки дело освоения Нового Света, что стало возможным в основном благодаря Петровским преобразованиям и созданию современного флота. Сам император стоял у истоков 1-й Камчатской экспедиции во главе с В.Й. Берингом, призванной исследовать Тихоокеанский Север и отыскать западные берега Америки. Русские военные моряки выполнили задание правительства: в ходе 1-й и 2-й Камчатских экспедиций (1728, 1741—1742), а также плавания подштурмана И.Федорова и геодезиста М.Гвоздева (1732), были сделаны выдающиеся географические открытия в районе Берингова пролива, обнаружен берег Аляски от 55° до 60° с.ш. и цепь Алеутских островов.^[3] Правда, плата за эти открытия была велика: во время самой крупной — 2-й Камчатской экспедиции — погибла треть ее участников (включая В.Й. Беринга), а казенные расходы составили астрономическую сумму в 360 659 руб.^[4] Поэтому правительство осталось недовольно итогами экспедиции и надолго потеряло интерес к новым походам на Тихоокеанском Севере, передав инициативу в этом деле частным лицам — сибирским купцам и промышленникам, которые активно приступили к освоению богатых пушниной Алеутских островов. Как и в других подобных случаях, государство оставляло частному капиталу те сферы экономики, где оно не могло или не желало заниматься управлением и регулированием или в которых казенные издержки, по крайней мере на первых порах, были слишком велики.^[5]

Это не означало, что государство вовсе устранилось от процесса освоения Нового Света. Несмотря на то, что снаряжение купеческих судов для промысла пушнины на Командорских и Алеутских островах осуществлялось на частные средства, ни один корабль не мог покинуть камчатские гавани или Охотск без санкции местной администрации. Оно же направляло на купеческие корабли «око государево», обычно в лице сержанта или казака из состава камчатского гарнизона, призванного следить за поведением команды на промыслах и контролировать сбор ясака с алеутов. Сам по себе сбор ясака (дань пушниной) как на Алеутских островах, так и в Сибири был демонстрацией личной зависимости некогда вольных туземцев от власти русского царя (т.е. государства). На каждое купеческое судно выдавалась специальная «приходная книга» для фиксации ясачных платежей и учета местных жителей.^[6]

Помимо ясака государство изымало у промышленников и купцов 10% всей добытой или выменянной на Тихоокеанских островах пушнины в виде десятинного сбора при возвращении судна с промысла. Еще больший доход казна получала в Кяхте от таможенных платежей при продаже мехов (особенно высоко ценился калан) в Китай и импорте на вырученные средства китайских товаров. Поэтому царские власти старалось поощрять наиболее предприимчивых и удачливых купцов, которые получали льготы, государственные субсидии для организации новых «вояжей», а иногда даже награждались золотыми медалями.^[7]

Сами купцы и промышленники в отчетах обычно также подчеркивали свое служение общегосударственным интересам. При этом в официальных бумагах считалось «хорошим тоном» декларировать как первоочередную более благородную задачу «радения» о выгодах государства, которые в России всегда стояли выше частных, что, по сути дела, лишь отражало в бюрократической форме сложившиеся экономические реалии. Вот что писал, например, в рапорте командиру Нижнекамчатского порта мореход Степан Глотов, открывший крупный остров Кадьяк у побережья южной Аляски во время плавания в 1762—1766 гг.: «Во исполнение данного мне ея и.в. (императорским величеством. — А.Г.) указу ис камчатской Большерецкой канцелярии... следовал я на означенном купца Попова с товарыщи судне "Св. Андриян и Наталии" в морской вояж для промыслу морских и протчих зверей к приращению ея и.в. интереса (прибылей. — А.Г.), общенародной и собственной компанейщиков пользы и ко изысканию знаемых и незнаемых морских островов и протчаго полезнонадобнаго к государству исправления дел...»^[8]

В этом пассаже очень ярко проявилось сочетание государственных (как приоритетных) и частных интересов. Государство и частный капитал были одинаково озабочены открытием и освоением новых земель. Царские власти, помимо доходов от ясака и пошлин, могли посредством купеческих экспедиций расширять границы своей империи. В свою очередь, купцов и промышленников к дальнейшему продвижению на восток вдоль цепи Алеутских островов к Аляске подталкивало оскудение пушных ресурсов на местах прежней интенсивной добычи. Кроме того, вступление в контакты с новыми группами туземцев сулило немалые торговые выгоды. А в случае успешного «обясачивания» туземцев, промышленники и купцы могли рассчитывать на различные поощрения со стороны казенного начальства.

Все более длительные плавания к берегам восточных Алеутских островов и Аляски требовали увеличения экипажей и водоизмещения купеческих судов. Собрать средства для организации дальних экспедиций могли себе позволить только наиболее состоятельные купцы. Поэтому уже в 1760-х гг. намечается тенденция к концентрации и централизации купеческого капитала, что особенно явно проявилось к концу 1780-х гг.^[9] Эту тенденцию усиливала острая конкуренция за ограниченные пушные ресурсы. К этому времени на Аляске смогли закрепиться только две крупные купеческие компании: Шелихова—Голикова и Лебедева—Ласточкина между представителями которых шло почти не прекращавшееся соперничество. Оно завершилось в 1798 г., когда «лебедевцы» были вынуждены бесславно оставить Америку. Таким образом, уже к 1799 г., когда произошло оформление РАК, в Русской Америке фактически сложилась гегемония конгломерата компаний, принадлежавший наследникам Г.И. Шелихова (ум. в 1795 г.) и его бывшего компаньона И.Л.Голикова, т.е. почти полная торгово-промысловая монополия.^[10] Образование РАК лишь юридически закрепило реально существующее положение. Исследователи обычно обращают мало внимания на это важное обстоятельство.

Естественную капиталистическую тенденцию к концентрации и централизации капитала в пушном промысле и торговле в Новом Свете в немалой степени усиливал очень медленный оборот капитала, достигавший обычно не менее трех лет. Крупные купеческие компании имели больше возможностей для маневра средствами, рабочей силой и добытой в Америке пушниной. Мелкие же компании в случае непредвиденных трудностей и задержек оборота попросту разорялись. Любопытно отметить, что сходная тенденция наблюдалась и в металлургическом производстве Урала и Сибири на протяжении всего XVIII в., где устойчивость и долговременный коммерческий успех демонстрировали преимущественно крупнейшие предприятия.^[11]

Наиболее дальновидные купцы чутко улавливали данную тенденцию.^[12] Так, известный предприниматель и организатор пушного промысла Г.И. Шелихов, заложивший в 1784 г. первое постоянное поселение на острове Кадьяк, вернувшись в Россию выступил с предложением предоставить его компании значительные привилегии. Проект Шелихова предусматривал защиту от произвола местной охотской и камчатской администрации путем передачи его компании под покровительство генерал-губернатора Иркутской губернии, посылку в американские поселения воинской команды, специалистов, ссыльнопоселенцев и миссионеров, санкции на покупку у туземных вождей в Америке рабов и расселения их на Камчатке и Курилах, а также разрешение на торговлю со странами Тихоокеанского бассейна и Индией. Для осуществления этих широкомасштабных планов Шелихов испрашивал у казны финансовую помощь в размере 500 тыс. руб.^[13] Нетрудно догадаться, что в случае реализации этой программы компания Шелихова автоматически превращалась в крупнейшую привилегированную торгово-промысловую организацию с опорными базами от Курильских островов до Аляски, господствующую на всем Тихоокеанском Севере. При этом «Колумб Росский» ловко спекулировал на патриотизме и государственных интересах, ссылаясь на иностранную угрозу в лице испанцев и особенно англичан, которые после плавания знаменитого капитана Дж.Кука на Тихоокеанский Север (1778—1779) все чаще посылали свои торговые суда для вымена пушнины у индейцев Северо-Западного побережья Америки. Шелихов настаивал на запрете иностранцам заниматься торгово-промысловой деятельностью в пределах формирующейся Русской Америки.^[14]

Г.И. Шелихов не первым выступил с идеей монополизации пушного промысла. Еще в 1748 г. компания иркутского купца Емельяна Югова добилась от Сената предоставления ей монопольных прав добычи пушного зверя на Тихоокеанских островах, правда, на срок всего одного промыслового «вояжа».^[15] Сибирская администрация, со своей стороны, также стремилась содействовать процессу объединения купеческих компаний в рамках крупной монопольной организации. Первый подобный план был выдвинут, вероятно, в инструкции новому командиру Камчатки премьер-майору М.К. фон Бему, данной иркутским губернатором Адамом Брилем еще в 1772 г.^[16] Цель состояла в создании подконтрольной правительству и легче управляемой торгово-промысло-вой структуры. Позднее, в 1778 г., иркутский губернатор Ф.Г. Немцов фактически предоставил монопольные права на ведение промысла компании П.С. Лебедева-Ласточкина (партнером которого, кстати, был в то время Г.И. Шелихов) на «обясаченные» ею Курильские острова. Немцов писал правительству, что «другим компанейшикам на те острова, на которых Лебедева компания успехи произвела, входить запретил».^[17]

В центральном правительстве планы объединения купеческих компаний в единую организацию разрабатывались по крайней мере с 1780 г., когда секретарь Коммерц-коллегии М.Д.Чулков подал генерал-прокурору князю А.А. Вяземскому соответствующий тщательно разработанный проект, согласно которому учреждаемая компания получила бы 30-летнюю монополию на промысел и торговлю на всем Тихоокеанском Севере. Хотя проект Чулкова не получил поддержки из-за стойкой неприязни к монополиям Екатерины II, он, очевидно, стал известен Г.И. Шелихову и И.Л. Голикову и оказал влияние на их дальнейшие планы и деятельность.^[18] В отличие от предыдущих купеческих объединений, компания Шелихова—Голикова была учреждена в 1781 г. не на один «вояж», а на десять лет, причем она ставила своей целью не просто добычу пушнины в Новом Свете, а основание там постоянных поселений. При этом компаньоны добивались непосредственного патронажа иркутских губернаторов и над своей компанией, и над основанными в Америке колониями.

Неудивительно, что предложения Шелихова и Голикова полностью поддержал генерал-губернатор Иркутской губернии И.В. Якоби. В своем рапорте Екатерине II от 30 ноября 1787 г. он прямо рекомендовал даровать монопольные права компании Шелихова, как за его выдающиеся заслуги перед престолом, так и по аналогии с монопольными купеческими организациями других европейских стран, осуществлявших колонизацию различных частей света.^[19] Заручившись содействием генерал-губернатора, Шелихов и Голиков в феврале 1788 г. отправили совместное прошение самой Екатерине II, в котором говорилось о необходимости оказать им государственную помощь и поддержку, в том числе в ограждении районов, освоенных их компанией, от посещений торговых конкурентов.^[20]

В царском правительстве рапорт иркутского генерал-губернатора и прошение предприимчивых компаньонов нашли благожелательный отклик. Комиссия о коммерции, о плавании и торговле на Тихом океане в марте 1788 г. ходатайствовало перед императрицей о предоставлении компании Шелихова—Голикова запрашиваемых ею льгот и государственной помощи, в том числе предоставлении ей торгово-промысловой монополии как в уже освоенных компанией районах, так и на вновь открываемых ею территориях сроком до 20 лет, «ибо сим всемилостивейшим пожалованием казенный доход, по мере умножения торговли и промыслов, получит приращение в пошлинах с товаров, вывозимых с сих новых островов и земель при промене оных китайцам».^[21] С мнением Комиссии о коммерции выразил свое согласие и Государственный Совет империи в протоколе от 6 апреля 1788 г.^[22]

Однако Екатерина II резко отвергла прошение ретивых купцов и ходатайства высших государственных инстанций. Прозорливая императрица хорошо поняла истинную цель просителей и в своих коротких язвительных «Замечаниях» на доклад Комиссии о коммерции она как минимум пять раз(!) обращалась к ней. Приведем здесь лишь основные пассажи: «Чтоб Голиков и Шелихов одне торговали в новооткрытые места, сие прошение есть сущее монополие и исключительное торговле, противное моим правилам. ...Для тово, что Голиков и Шелихов суть добрые люди, представляют им дать изключительный торг, а тово позабыли, что и кроме их на свете быть могут добрые же люди. ...Сим изключительным торгом Голиков и Шелихов, буде бы отдан был по приговоре Комиссии о коммерции, открылась бы стоглаваму чудовищу (то есть монополии) паки дорога по частям вкрастся в России...»^[23]

Противодействовать установлению монополии у императрицы были резоны. Еще в именном царском указе Сенату от 28 марта 1762 г. говорилось, что хотя успехи европейских монопольных компаний в деле колониальной экспансии и торговли весьма показательны, тем не менее, деятельность подобных российских организаций (в первую очередь Персидской компании) продемонстрировала лишь махинации купцов-монополистов и упадок торговых оборотов. А посему, говорилось в царском указе, «Мы всемерно того мнения, что всякому торгу свободну быть».^[24]