Северный Великий океан. 1818. Август. Суббота 31. Ночь на 31 число была прекраснейшая, какой мы давно уже не видали: на небе не было ни одного облака, луна и звезды сияли в полном блеске. Умеренный ветер от NW дул до самого рассвета, а потом сделался гораздо крепче и нанес облака; над берегами же стояла мрачность, не позволявшая нам их видеть, хотя мы и приблизились к мысу Мендосино на 15 миль расстояния; но в 12-м часу пред полуднем выяснело и показались берега к югу от мыса Мендосино, в расстоянии от нас миль 18 или 20; широта же наша, по обсервации в полдень, была 39°58'5". С полудни ветер от NW стал ужасно усиливаться и скоро превратился в жестокую бурю при совершенно ясной погоде. Мы, спустив брам-стеньги и все тягости с мачт на низ и закрепив все паруса, едва могли идти по ветру под одним фоком. В 9 часов вечера мы были немного южнее мыса Барро-де-арена; следовательно, весьма недалеко от крепости Росс, к которой подойти нам нужно было...

Сентябрь. Воскресенье 1. Сентября 1-го поутру ветер дул по-прежнему жестокий при совершенно ясном небе, и хотя он был нам попутный, и крепость Росс находилась от нас не далее 30 миль, но как она стоит на прямом, совершенно открытом с океана берегу без всякой гавани или якорного места, то и невозможно почти было в такую бурю подойти V ней; да если бы с некоторою опасностью мы и подошли, то было бы бесполезно по невозможности иметь с берегом сообщения, а потому мы и продолжали идти под штормовыми парусами бейдевинд к западу или, лучше сказать, быть на дрейфе, ибо по причине весьма большого волнение шли не более, как по одной мили в час. В полдень по меридиональной высоте солнца мы находились в широте 38°33'0": точно на параллели крепости Росс, в расстоянии от оной 65 миль. С полудни буря стала смягчаться, а в 4 часа дул уже обыкновенный крепкий ветер и волнение уменьшилось; посему мы пошли к берегу; но скоро после захождение солнца ветер совсем почти затих, и происшедшая от того весьма большая зыбь лишила нас совсем ходу: в ночь мы едва подавались вперед.

Понедельник 2. Сентября 2-го до 6 часов утра была тишина с превеликою зыбью; а после легкий ветерок подул от О прямо, нам противный; погода же была совершенно ясная, лишь берега были покрыты мрачностью; мы их видели только несколько минут, когда солнце из-за них выходило; после опять они скрывались, хотя мы от них не далее находились, как милях в 15-ти или 18-ти. В полдень широта наша по обсервации была 38°18'3", долгота по счислению от вчерашней, хронометрами определенной, — 123°32'. Около полудня ветер тихий сделался от юго-востока, с которым мы пошли к берегу; на небе не было ни одного облака и солнце весьма ярко сияло, но мрачность скрывала от нас берега, к которым, однако ж, умеренный ветер, дувший ровно по направлению оных, позволял приблизиться безопасно, и мы смело шли под всеми парусами до половины 10-го часа вечера, будучи беспрестанно готовы сделать нужное движение для поворота шлюпа от берега. В сие время вдруг он открылся прямо у нас перед носом, и мы увидели бурун или прибой морской и услышали шум оного, тогда тотчас легли в дрейф и нашли глубину 35 сажень, на дне мелкий, желтый изсера песок. Берега против нас, казалось, образовали впадину или вдавшийся немного изгиб, которого один мыс находился от нас по правому компасу на NW 19°, а другой на SO 63°. Счисление наше и видимое положение берега показывали, что мы находились весьма близко того места, будучи от берега в расстоянии от 2 до 3 миль, где стоит крепость Росс; почему, поворотив, мы выпалили из двух пушек и сожгли фалшвеер для возвещение жителям о нашем соседстве и чтоб они зажгли огонь, а сами между тем пошли от берега к югу, опасаясь, чтоб так близко к оному не застигло нас безветрие: тогда зыбь могла бы привести нас в опасное положение.

Вторник 3. Отворотив от берега, мы в ночь на 3 число и днем, по причине пасмурности, скрывавшей от нас берега, лавировали вблизи оных в ожидании, когда они откроются, до сама-го полудня; а в 1-м часу пополудни увидели берег в расстоянии от нас миль 5 или 6, и скоро после того рассмотрели крепость Росс, на которой развевался флаг Российско-Американской компании; тогда и мы подняли свой флаг при пушечном выстреле, и приближась к берегу на расстояние миль двух, увидели ехавшие к нам от него три алеутские лодки: на одной из них в 2 часа пополудни приехал к нам правитель крепости коммерции советник Кусков, от которого я имел удовольствие узнать, что Главный правитель компанейских селений флота капитан Гагемейстер находится в Монтерее и что я могу непременно застать его там. Г-н Кусков пробыл у нас на шлюпе до 9-ти часов вечера, доколе мы не получили с берега разных свежих съестных припасов, о доставлении коих на шлюп он послал в крепость приказание. В ожидании оных мы лавировали подле берега под малыми парусами. Получив же все нам нужное, мы с г. Кусковым простились и в 9 часов вечера пошли в путь при тихом ветре от юго-востока; погода была облачная, но сухая.

Крепость или селение Росс, как то выше я сказал, находится в широте 38°33' и стоит на довольно возвышенном месте подле самого берега при малом, едва приметном вгибе оного. Тут не только нет гавани, но даже и на якоре нельзя стоять без большой опасности; грунт хотя хорош, но глубина велика: в полумили от берега мы имели оную 50 сажень, а г. Кусков сказывал, что во 100 саженях от оного нет менее глубины, как 25 сажень. Но так близко стоять на якоре опасно, ибо место сие совершенно открыто, и в случае крепкого  ветра с моря или большой зыби удалиться от берега не было бы средств. Замечание о сем селении помещены в главе о Новом Альбионе.

По отбытии нашем от крепости Росс ветер был беспрестанно с южной стороны, нам противный; но как он дул непостоянно, то мы шли теми галсами, кои для нас были выгоднее, и приближались к порту Монтерею.

Пятница 6. 6 сентября поутру наступило совершенное безветрие (мы тогда находились в широте 37°27', долготе 123°00), продолжавшееся до 3-х часов пополудни, а потом при ясной погоде подул северо-западный ветер, который к вечеру так усилился, что мы, не имея расстояние для хода на всю ночь, принуждены были идти под одним парусом. Сего числа примечательного  у нас случилось, не к большой, однако, чести нашей, что мы позабыли завести два наши хронометра; тоже произошло бы и с третьим, если бы он не был устроен так, что его нужно было заводить только один раз в восемь дней. Это происшествие было бы весьма неприятно, если бы мы не находились так близко порта, которого  долгота определена Лаперузом и Ванкувером; следовательно, мы имели верный способ их опять установить.

Суббота 7. По рассвете, в половине 6-го часа,  7 числа открылся нам мыс Нового  Года, составляющий северный предел залива Монтерея, а вскоре после берега самого  залива южный мыс. С рассветом мы поставили все паруса и при умеренном ветре от северо-запада правили прямо к мысу Пинос; погода была облачная и несколько пасмурная, однако ж не мешала нам хорошо видеть берег.

В 11-м часу утра увидели мы прямо на ветер шедшее из залива большое трехмачтовое судно, которого  одни лишь паруса были видны; вскоре рассмотрели на нем флаг Российско-Американской компании, и тогда уже сомнение не оставалось, что это корабль "Кутузов" под начальством капитана Гагемейстера, с которым я имел нужду видеться, и как мы находились недалеко от якорного  места в Монтерее, то я и решился его воротить. На сей конец сначала, поднявши свой флаг, привели мы к ветру и тотчас поворотили на один с ним галс, чтобы показать, что желаем говорить с ним, а чрез четверть часа опять поворотили на прежний галс, убрали все паруса кроме трех главных и, выпалив из пушки, спустились по курсу к якорному месту. Чрез это дали мы знать ему, что не хотим потерять времени и удалиться от берегов; потом, когда он за нами пошел и поставил все паруса, тогда и мы стали понемногу прибавлять парусов для показание того, что имеем нужду видеться с ним в Монтерее; но он не отгадывал значение наших движений и, не будучи в состоянии нас догнать, скоро после полудня привел к ветру и пошел своим курсом — от нас прочь; тогда и мы, переменив курс, пошли за ним. Увидав сие, он пошел к нам навстречу; во 2-м часу подошли мы близко друг к другу и после взаимного  салюта капитан Гагемейстер приехал ко мне и, узнав мое желание с ним видеться и причины, тотчас решился следовать за нами. Тогда он возвратился на свой корабль, и мы пошли к якорному месту, куда пришли в 5-м часу пополудни. Поставив шлюп на два якоря, я немедленно отправил к губернатору^[1] офицера сказать о причине нашего прибытие и условиться о салюте. Губернатор предложил нам свои услуги и равный салют, почему и отвечал тем же числом на наши 7 выстрелов, которые мы сделали в 6 часов вечера.

Воскресенье 8. На другой день поутру приехал ко мне комендант^[2] от имени губернатора поздравить с приходом и предложить все зависящие от него услуги и пособия. В 12-м часу мы с г. Гагемейстером поехали на берег к губернатору и коменданту и были обоими ими приняты и обласканы чрезвычайно. Губернатор охотно согласился на все мои требования, которые состояли в следующем: позволить взять пресной воды и нарубить дров, купить для экипажа свежих съестных припасов, дать позволение и конвой натуралисту и живописцу ездить по окрестностям и заниматься каждому по своей части, делать на берегу астрономические наблюдения. Губернатор даже предложил своих лошадей мне и всем нашим офицерам, если мы пожелаем ехать в соседственные миссии. Офицеры тотчас воспользовались сим случаем; а мне нельзя еще было, ибо надлежало кончить дела с г. Гагемейстером как можно скорее, чтоб его не задержать, потому что корабль его был нагружен хлебом для компанейских колоний, кои в нем давно уже терпели недостаток; по сей-то причине я согласился даже отвести бывших у него алеут и разные огородные семена в крепость Росс, чтоб ему уже прямо плыть в Ново-Архангельск.

Вторник 10. В три дня мы кончили все дела свои, и 10 сентября поутру г. Гагемейстер отправился. Между тем за день до его отбытие пришел сюда английский купеческий бриг "Колумбия", шкипер оного  по имени Робсон. Он был с нами вместе в Ново-Архангельске; но как там, за отсутствием г. Гагемейстера, продать ничего не мог, то и пришел сюда, чтоб с ним переговорить; а опасаясь, чтоб испанцы его не захватили как контрабандиста, он прежде, нежели положил якорь, письменно просил моей защиты в случае такого их покушения; почему я и посылал к губернатору офицера сказать о причине прихода сего судна и спросить, позволит ли он ему здесь на несколько времени остановиться, на что он охотно согласился.

Так как вода здесь весьма дурна и я уже решился идти к Россу, то мы взяли оной весьма малое количество с тем, чтоб получить оную в заливе графа Румянцева,^[3] а дров, которых там нет, в два дня нарубили, и могли бы 11 сентября уйти, но надлежало три дня ждать съестных припасов, а особливо зелени, потому что оные привозят из дальних миссий, здесь же весьма мало, а некоторых вовсе нет. Между тем я познакомился с начальником одного испанского  торгового  корабля;^[4] он сообщил мне очень много любопытного  касательно сей страны.

Четверг 12. Сентября 12-го, при тихом южном ветре, стояла весьма дождливая погода; досель же все были ясные дни, и так случилось, что этот дождливый день был назначен губернатором для обеда, которой он хотел нам дать, почему нас исправно помочило, когда мы шли к нему. Я был приглашен со всеми офицерами шлюпа; и сколько случилось из них не занятых на тот раз должностью, у него со мною были. Из испанцев же обедали с нами комендант, артиллерийский офицер, два другие офицера, называемые в испанской службе кадетами, два монаха, лекарь президии^[5] и капитан испанского  корабля с своим суперкаргом. Ласковый старик губернатор старался, сколько было в его силах, показать нам свое гостеприимство и свою приветливость. Ему хотелось изъявить свою радость о нынешней дружеской связи между двумя дворами; на сей конец он расставил на каждой из тарелок с плодами и конфетами по два лоскутка бумаги с нарисованными на них флагами: русским и испанским. Он сделал все, что мог; там, где едва могли набрать рюмок кое у кого, чтоб достало по одной на каждого  гостя, нельзя ожидать пышных украшений и феерверков, но в таких случаях должно смотреть на намерение, а не на великолепие, и добрую волю надлежит более уважать, нежели угощения, даваемые тщеславием богача. Со всем тем некоторым молодым нашим офицерам, весьма ревностным защитникам чести и достоинства русского  флага, этот комплимент не понравился: им казалось, что флаг унижен, будучи выставлен на столе.

Пятница 13. Сентября 13-го день был прекрасный: совершенно ясная погода, при умеренном ветре от северо-запада, стояла во весь день. Поутру многие из наших офицеров и я ездили в миссию Св. Карла (Сан-Карлос), отстоящую от Монтерея в расстоянии около 5 миль, при небольшой реке и заливе, именуемых Кармель. Губернатор был так услужлив, что дал нам своих верховых лошадей и послал с нами коменданта и вооруженный конвой рейтар. В миссии нашли мы одного монаха, по имени Padre Juan (отец Иоанн); товарищ же его (их только двое), будучи начальником духовенства Северной Калифорнии, поехал осматривать прочие миссии. Монах сей встретил нас с колокольным звоном и принял весьма учтиво и приветливо; показывал церковь, сад свой, поля, жилища индейцев и другие заведения. Церковь довольно пространна для вмещение пяти или шести сот человек, впрочем, самая простая и бедная; внутренняя отделка оной работана индейцами, а изображение святых деланы в Мексике и Лиме. Строение все вообще каменное в один невысокий этаж и расположено четырехугольником с одними большими воротами и несколькими калитками. Внутри сего здание живут только монахи, их прислужники и 5 или 6 солдат для караула; тут также их кладовые и мастерская для делание шерстяных одеял; оную завел один англичанин, управляющий ею и ныне. Индейцы живут вне сего здание в казармах, нарочно для них построенных; каждому семейству определяется особое небольшое отделение с одними дверьми и одним окном. Ныне при миссии индейцев около 400 человек обоего пола. Монах сказывал, что все они христиане, разумеется, именем только; занимаются обработаванием полей, присмотром за садом и другими монастырскими занятиями.

Местоположение сей миссии весьма хорошо: при заливе и на берегу реки, имеющей течение на расстояние 130 или 140 миль. Земля здесь чрезвычайно плодородна, производит в большом количестве пшеницу, ячмень, майе, горох, бобы. Майе и бобы составляют главную пищу индейцев; говядины дают им редко; пища им к обеду и ужину выдается из общественной кухни.

В саду мы видели множество груш, яблонь, персиков, олив-ков; есть деревья апельсинные и лимонные; но плодов они не приносят по причине почти беспрестанных туманов, летом бывающих; по той же причине виноград, дыни и арбузы в здешней миссии не родятся. Огородной зелени чрезвычайно много: капусты, салату, тыквы, петрушки; но огурцов, репы, свеклы, редьки, моркови и хрену нет. О сих предметах подробнее будет сказано в замечаниях моих о Калифорнии.

Падре Жуан угостил нас порядочным обедом; после обеда несколько мальчиков из индейцев пели священные стихи на латинском, испанском и еврейском языках; а до обеда играла музыка, состоявшая из басу, трех скрипок и флейты. Музыканты также все были индейцы: игры порядочной нельзя было от них ожидать, довольно и того, что они делали, что умели. В час мы поехали из миссии, а в 3-м часу пополудни возвратились на шлюп. На другой день новый наш знакомый, священник из миссии, прислал ко мне несколько плодов и зелени.

Понедельник 16. 16 числа губернатор и комендант с некоторыми другими испанцами обедали у меня на шлюпе. По званию его я сделал ему при его приезде салют 7 выстрелами, и с крепости тотчас отвечали тем же числом. За столом при питии здоровья короля испанского  палили мы из 21 пушки, и также получили с крепости ответ. После обеда, при ясной погоде, ветер от NW до того усилился, что мы принуждены были спустить брам-стеньги; волнение произвело у берегов такой прибой, что без опасности пристать нельзя было к ним; почему губернатор со всею своею свитою пробыл у нас до 7-ми часов вечера и от колебание шлюпа сделался болен. Он никогда не ездил на корабли, а к нам приехал только из почтение к российскому флагу.

Вторник 17. 17 сентября после обеда мы ездили опять в миссию, пили там шоколад и возвращались вечером другою дорогою близ взморья. 3аезжали на самый мыс Кедров и узнали от коменданта, который опять по повелению губернатора нас провожал, что на Лаперузовой карте не этот мыс назван сим именем. Потом были на одной высокой горе, где учрежден сигнальный пост и откуда дают знать губернатору о появлении в море каждого  судна. Дорога наша лежала большею частию лесом, в средине коего местами попадались лощины и луга, где видели мы диких лошадей и рогатый скот. Мы приехали прямо к пристани, где дожидались нас гребные наши суда, в 7 часов вечера, проехав в 3 ½ часа по крайней мере 15 миль. Здешние лошади, будучи учены скакать всегда в галоп, делают верховую езду не только легкою, но и приятною; осторожность же, с какою они умеют по привычке спускаться под гору на самых крутых местах и на всем скаку избегать множества ям, вырытых яврашками, удивительна. Доказательством сему может послужить то, что во всю бытность нашу здесь всякой день офицеры наши, гардемарины и многие из унтер-офицеров, вообще все самые плохие ездоки, разъезжали в окружностях, некоторые из них скакали во всю прыть, где ни попало, и никто не ушибся.

Среда 18. На другой день я хотел оставить Монтерей, быв обнадежен, что поутру комендант приготовит все заказанные мною^[6] для нас и для экипажа съестные припасы и счеты о цене оных; но когда в 9 часов утра я приехал на берег, чтоб проститься с губернатором и расплатиться с комендантом, то узнал, что некоторые вещи еще не привезены и счеты не готовы. Таким образом, мне надлежало остаться до 4-х часов пополудни, когда комендант, приехав к нам, привез заказанные вещи и счеты. Получа по оным плату, он от нас поехал, а мы пошли в путь при свежем ветре от юго-запада; погода была ясная, только над нами носился в виде тумана дым, покрывавший почти весь залив; оный произошел от загоревшегося лесу и травы, и ветром наносился с берегу. В 6 часов, будучи от мыса Пинос в 3 или 4 милях, мы потеряли ветер и после уже маловетрием из юго-восточной четверти тащило нас по половине и по четверти мили в час по направлению нашего курса почти во всю ночь на 19 число; ибо не прежде, как в 4-м часу утра, стал дуть умеренный ветерок от NtO при весьма ясном небе. В 6 часов утра увидели мы под ветром английский бриг "Колумбию", накануне поутру оставивший Монтерей: опасаясь испанцев, он вышел прежде нас и дожидался при выходе, чтоб вручить мне письма его в Лондон, ибо прежде приготовить их он не успел. В 9-м часу мы подошли к нему, взяли его письма и пошли своим путем, а он своим.