Большинство историков считает Уильяма Генри Сьюарда одним из наиболее выдающихся американских государственных секретарей. Оценивая чиновников, занимавших этот пост, Александр Де Конде ставит Сьюарда на второе место, помещая выше него только Джона Куинси Адамса.^[1] Если и существовал американский политический деятель, ведший последовательную работу по территориальному и торговому расширению мирными средствами, то этим человеком был Сьюард.

Какой бы историк не брался за биографию Сьюарда, он обязательно отмечает одно грязное пятно на его репутации. Первые месяцы 1861 года воинственный Сьюард пытался решить проблему южного раскола с помощью «внешней войны» и только президент Линкольн не дал ему это сделать. Госсекретарь либо был одержим безумной жестокостью, либо же его действия были предшественниками балансирования на грани войны, впоследствии практиковавшемуся Джоном Фостером Далласом в самое худшее время. Этому очевидному заблуждению при описании долгой государственной карьеры Сьюарда в учебниках уделяется места больше, чем любому другому его действию на дипломатическом поприще. Таким образом, создаётся впечатление о неустойчивом, безответственном, амбициозном политическом безумце.

В 1976 году я написал книгу «Отчаянная Дипломатия: Внешняя политика Уильяма Генри Сьюарда в 1861 году», книгу, которая продемонстрировала насколько абсурдным было традиционное представление о Сьюарде как о стороннике войны, и показала, что корни этого представления лежат в параноидальном поведении британского посланника в Вашингтоне и интригах против Сьюарда со стороны сенатора из Массачусетса Чарльза Самнера и других его политических оппонентов.^[2]

Но биографии и исследования по-прежнему полны ссылками на «англофобские вспышки»^[3], «вспыльчивый характер», «краснобайство», недостаточную «умеренность» и «неуёмную эксцентричность» Сьюарда в первые военные годы, так же как упоминаниями его плана «ввергнуть мир в войну», которому Линкольн «благодаря своему терпению и спокойствию» не дал осуществиться, чем «привёл Сьюарда в чувства»^[4].

Недавнее издание популярного учебника для колледжей вспоминает желание Сьюарда «доминировать над Линкольном» и «грубые ошибки госсекретаря в первое время»,^[5] и в то же время Томас А. Бэйли включил в десятое издание своей известной книги «Дипломатическая история американских народа» те же самое образное описание сьюардовской «политики вовлечения мира в войну» и «панацеи внешней войны», какое было в третьем издании этой книги в 1946 году. ^[6]

«История американской внешней политики» Александра Де Конде рассказывает известную историю о желании Сьюарда превратить Линкольна в формального главу собственной администрации и настаивает на важности «политики враждебности» по отношению четырех европейских государств, которая имела целью «вернуть преданность отошедших штатов и избежать гражданской войны» ^[7]

Очевидно, что миф о сьюардовской «панацее внешней войны» продолжает процветать.^[8] Но почему эта выдуманная история все еще повторяется историками? Мне кажется потому, что многие из них просто повторяют своих предшественников, а не «читают документы».

Я не побоюсь назвать самым большим препятствиям для трезвого, непредубежденного пересмотра прежнего мнения о значении и намерениях дипломатии Сьюарда, «фактор Линкольна». Как пишет о моей книге «Отчаянная дипломатия» Пол Холбо, я «провожу сквозь книгу мысль о том, что Авраам Линкольн был нерешителен и несведущ» в внешних сношениях, и моей главной целью является «убрать президента из этой книги».

И это правда. Историки остаются в полной уверенности, что Линкольн был центральной фигурой в американской внешней политики времён Гражданской войны, или, по крайней мере, оказывал сильное влияние на неё. Эта ошибочная концепция красочно изложена на четырехстах тридцати трех страницах монографии Джея Монагана «Дипломат в кабинетных туфлях» - книги, которую часто можно встретить в библиографических списках, и не столь явно выражена во многих других трудах по дипломатии Гражданской войны. ^[9]

Величие Линкольна не должно ослеплять историков. Всё время его президентства высокопоставленные должностные лица в его администрации (большинство из которых едва ли любили Сьюарда), уважаемые журналисты, хорошо осведомленные дипломаты, и лидеры Конгресса неоднократно в один голос утверждали, что Сьюард был серым кардиналом в исполнительной власти. Но не были ли все эти свидетели, считавшие Сьюарда своего рода премьер-министром, введены в заблуждение?

Отношения между Линкольном и Сюардом в течение всей Гражданской войны - слишком сложная тема, чтобы её рассматривать здесь подробно. Эта статья ограничена начальным периодом их совместной работы в администрации, когда они решали, какой должна быть внешняя политика США. Сам Линкольн отразил характер его отношений с госсекретарем словами, ясно указывающими на его желание позволить Сьюарду проводить внешнюю политику с минимумом вмешательства. Избранный президент сказал одному европейскому дипломату за два дня до инаугурации: «я ничего не знаю о дипломатии, и буду склонен делать грубые ошибки». Посетителю, попытавшемуся навязать ему свою точку зрения на внешнюю политику, президент заметил: «То, что я думаю по этому вопросу, не имеет значения: Вы должны убедить Сьюарда думать также как Вы».10 ^[10]

Во время войны, Сьюард, оставаясь преданным подчиненным Линкольна, наслаждался полным доверием президента. Если Сьюард и был своего рода премьер-министром, то потому что его руководитель желал, чтобы он играл эту роль. Но миф говорит об обратном.

В 1890 года два личных секретаря Линкольна Джон Николей и Джон Хэй опубликовали огромную восторженную биографическую книгу о своём бывшем начальнике «Авраам Линкольн: История», в третьем томе которой помещена глава «Премьер или президент?»^[11] Цель этой главы состояла в том, чтобы показать, как президент нашёл ответ на «первый вопрос администрации Линкольна: “Кто здесь главный” ». Сьюард в течение месяца играл «ведущую часть в новом Кабинете» и был, как казалось, чрезмерно честолюбивым. Предположительно, это он 1 апреля представил Линкольну меморандум, в котором предложил, чтобы президент не только «своим решением вовлёк страну во внешнюю войну», но также «попросил своего конкурента (Сьюарда) занять его пост».^[12]

Что Сьюард хотел сказать этим документом? Николей и Хэй дословно воспроизводят его «Мысли для рассмотрения президентом». В самом начале этот ньюйоркец утверждает: «Заканчивается первый месяц администрации, а у нас всё ещё нет политики, ни внутренней, ни внешней». Возможно это стало «неизбежным» следствием потребности заполнить ключевыми должности лояльными назначенцами, пока шла сессия Сената, но дальнейшая задержка рассмотрения «других, более важных вопросов» может быть опасна.^[13]

Давайте проанализируем большую часть упомянутого меморандума. Любой историк, который изучал периодику и документы того периода, знает, что Сьюард был прав, как в отношении того, что администрацию никто не воспринимал всерьёз, ни дома, ни заграницей и не существовало последовательной внутренней или внешней политики, так и в отношении того, что почти всё президентское время ушло на распределение хлебов и рыбы среди многочисленных соискателей. Касаясь этого вопроса, Торнтон Лотроп, которого едва ли можно назвать сторонником госсекретаря, признал, что «записка Сьюарда только повторила то, о чём говорили все – в газетах и письмах, и не только обыватели, но и хорошо осведомленные люди»^[14]

В своем меморандуме Сьюард предложил, чтобы новая администрация продемонстрировала стране, что она заинтересована в сохранении Союза больше, чем в решении узкопартийного вопроса «Что делать с рабством». Подавление мятежа рабовладельцев было единственным пунктом, в котором сходились точки зрения северных демократов, конституционалистов, республиканцев не только из антирабовладельческих областей Новой Англии и Среднего Запада, но и из бывших «незнайских» урбанизированных центров и пограничных штатов. Многие американцы смотрели на продолжение военной оккупации форта Самтер в Чарльстонской гавани как на символ антирабовладельческой политики, хотя Сьюард советовал Линкольну приказать эвакуировать гарнизон. Однако в то же самое время Линкольн был вынужден готовиться к началу Гражданской войны укреплением «всех фортов и владений на Юге» и приготовлением к блокаде южной береговой линии.^[15] Историки спорят, должен ли Линкольн был последовать совету Сьюарда и эвакуировать Форт Самтер. И почти все сходятся во мнении о мудрости дальнейших советов Сьюарда, многим из которых президент, в конечном итоге, последовал.

Затем Сьюард предложил рекомендации под названием «Для иностранных государств». Великие европейские державы проявляли желание вмешаться в дела Западного полушария, помочь установить рабовладельческую Южную Конфедерацию на руинах Союза и восстановить европейское правление в Мексике и Центральной Америке ^[16] . Как предотвратить эту угрозу? Сьюард советовал:

Я бы категорически потребовал немедленных объяснений от Испании и Франции.
Я бы попросил объяснений от Великобритании и России и отправил бы агентов в Канаду, Мексику и Центральную Америку, чтобы разбудить энергичный континентальный дух независимости и восстановить их против европейского вмешательства.
И, если от Испании и Франции не были бы получены удовлетворяющие нас объяснения, то созвал бы Конгресс и объявил им войну. ^[17]

Была или эта «чрезвычайная воинственность», как считает Кинли Брауэр, направлена на то, чтобы «иностранный кризис» «воссоединил американские нации»?^[18] Конечно, нет. Не существует никаких свидетельств того, что Сьюард имел в виду такой поворот событий.

Сьюарду просто было нужно разрешение Линкольна на то, чтобы спросить у европейских послов в Вашингтоне - намериваются ли их правительства использовать восстание рабовладельцев в своих интересах и вмешаться в американские дела, так как это делали великие державы в рамках «Священного Союза» несколькими годами ранее. Французское и испанское правительства уже были готовы к вооруженному вторжению в Латинскую Америку. И если бы правительства Испании и Франции начали политику интервенции и намекнули бы на это в своих «объяснениях», тогда правительство США получило бы право защищать свою территорию и свои жизненные интересы. Иначе, какой смысл был бы в Доктрине Монро? Но оборонная война по Конституции не могла быть начата без санкции Конгресса. Тем временем, более благоразумным было бы пробовать подорвать уже начавшееся в Латинской Америке движение к дипломатическому признанию Конфедерации^[19] и найти на всём полушарии друзей и союзников, которые имели общее неприятие «европейского вмешательства».