Соотечественники!

Бог одарил нас прекрасной землей; землей, которая может накормить и одеть мир; землей, чья береговая линия могла бы охватить половину стран Европы; землей, стоящей, подобно часовому, между двумя величественными океанами земного шара; более великой Англией с более благородной судьбой. Он поселил на этой земле могущественный народ — народ, возникший из самого решительного в истории человеческого рода; народ, постоянно пополняющийся зрелыми, мужественными, работящими людьми со всего мира; народ высшей категории в силу своего могущества, по праву созданных им институтов, властью продиктованной им свыше цели — пропагандистов, а не попрошаек истории. Бог даровал своему избранному народу славную историю, историю, тон которой задал Колокол Свободы,  историю героическую, исполненную веры в нашу миссию и в наше будущее: историю государственных мужей, распространивших границы нашей Республики на неизведанные земли и дикие территории; историю солдат, пронесших знамя через пылающие пустыни и гряды враждебных гор к вратам заходящего солнца; историю постоянно умножающегося народа, за полвека прошедшего сквозь весь континент; историю пророков, предвидевших последствия зол, унаследованных от прошлого, и мучеников, умерших во имя нашего спасения от этих зол; историю божественно логичную, в процессе творения которой мы сегодня участвуем.

Таким образом, в текущей кампании возник вопрос, являющийся больше чем партийным вопросом. Возник американский вопрос. Возник вопрос всемирного масштаба. Должен ли американский народ продолжать свой непреодолимый марш к торговому господству над миром? Должны ли свободные институты расширять свое благословленное царствование, по мере того как дети свободы обретают силу, пока система наших принципов не овладеет сердцами всего человечества?

Разве нет у нас миссии, которую следует выполнить, разве нет долга перед нашими собратьями, который следует исполнить? Разве Бог наделил нас дарами за пределами наших пустынь и отметил нас как народ, пользующийся Его особым благоволением, лишь для того, чтобы мы загнивали в нашем собственном эгоизме, как поступают люди и государства, избравшие трусость своим уделом, а себя — в качестве божеств, как поступают Китай, Индия и Египет?

Следует ли нам вести себя как человеку, обладающему лишь единственным талантом и скрывающему его, или как человеку, обладающему десятью талантами и использующему их, пока они не принесут богатство? Будем ли мы пожинать плоды, ожидающие нас по выполнении нами наших высоких обязанностей? Будем ли мы завоевывать новые рынки для продукции, взращиваемой нашими фермерами, производимой нашими фабриками, продаваемой нашими коммерсантами, да и, с Божьей помощью, новые рынки для всего того, что будут нести в своих трюмах наши суда?

Должны ли мы снабдить себя новыми источниками товаров, которых мы не выращиваем и не производим - предметами роскоши сегодня, но товарами первой необходимости завтра? Должна ли наша торговля распространиться на Океанию, Восток и весь мир, должна ли американская торговля стать имперской торговлей со всем миром?

Должны ли мы направлять мощнейшую торговлю в истории с помощью самых лучших денег, известных человечеству, или должны использовать для этого деньги бедноты Мексики, Китая, или Чикагской программы?

Какие великие достижения есть у действующей администрации? Нет провалов в сборе налогов, не ведётся вечное сражение между законодательной и исполнительной ветвями власти,  не весит со стороны европейских синдикатов угроза не оплатить нам векселя на суммы в десятки миллионов долларов наличными,  никто не говорит о национальном унижении. Прошедшие два года всем этим отмечены не были - прошедшие два года, которые расцвели в четыре роскошных месяца славы!

Но одна война всё-таки ведётся – самая священная война, которую вело одно государство против другого – война за цивилизацию, война за вечный мир, война, которая с Божьей помощью, откроет Республике врата торговли со всем миром. И первый вопрос, на который вам предстоит ответить на выборах – поддерживаете ли вы эту войну? Нам говорят, что все граждане и каждая партия поддерживают эту войну, и я с патриотической радостью свидетельствую, что это правда. Но эта поддержка существует лишь среди нас, тогда как мы теперь живём не только для себя. Эти выборы приковали к себе внимание всего мира, наблюдателями на них выступают все государства Земли. Если действующая администрация проиграет выборы, то, как Англия сможет удостовериться в том, что мы признаем результаты этой войны? Если администрация проиграет выборы, будет ли у Германии, этого бессонного искателя новых рынков для своих товаров, и потому успешно вмешивающейся в международные споры, отбита охота мешать нам вести эту войну?  Если администрация проиграет выборы, будет ли Россия, плетущая паутину торговли, в которую попадают  территория за территорией, народ за народом, смотреть на нас, как на равноценный народ?

Мир сегодня наблюдает за нами.  Нет в Европе ни одного министерства иностранных дел, которое бы не изучало Американскую республику, и не следило бы за выборами 1898 года с таким вниманием, с каким никогда раньше.  Покажет ли американский народ себя самым непостоянным среди всех наций? «В этом случае нам легко будет управлять им» - говорят дипломаты всего мира.

Скажите мне, какой результат будет лучше, принимая во внимание великие державы, с ревностью смотрящие на нас – поражение от рук американского народа действующей администрации, ведущей нашу войну за завоевание мира, и решающей крупнейшие, со времён Революции, иностранные проблемы, или поддержка этой администрации со стороны американского народа, как того требуют национальные интересы?  

Не важно, как вы относитесь к закону Дингли, или закону Уилсона, не важно – поддерживаете ли вы мексиканские деньги, или золотой стандарт этой республики, с этого дня вам придётся иметь дело с государствами, охочими до всех рынков, которые мы собираемся завоевать, государствами, чьи правители преуспели в своём мастерстве, государствами с кораблями, пушками, деньгами и солдатами.  Будут ли они руководить вашим выбором, и будет ли от них зависеть – поддержите вы администрацию, или сделаете ей выговор? Мир всё ещё протирает свои глаза, не веря в пробуждение  непреодолимой силы и непреклонной судьбы этой республики. Какой исход выборов будет лучшим для будущего Америки, сильнее всего впечатлит народы мира, утвердит непреклонный характер американского народа и его упорство в достижении цели – триумф правительства, или успех оппозиции?

Я повторяю, что это не партийный вопрос. Это американский вопрос. От него зависит история. Эта ситуация повлияет на судьбу республики.

Действительно ли у нас мир? Нет ли на горизонте военных туч? Если это так, если осталась одна-единственная проблема мира, которую предстоит решить, то не должна ли администрация быть поддержана американским народом в этом своём судьбоносном труде?  Вспомните Англию, отозвавшую своих представителей в тот момент, когда делили плоды успешной войны! Вспомните Германию, уволившую Бисмарка, когда он диктовал условия мира с Францией! Что сказала бы Америка, если бы её политики совершили подобное безумство, предательство и глупость? Что сказал бы мир, если бы в самый разгар мирных переговоров, на которые он смотрит с ревностью, страхом и ненавистью, американский народ вдруг послушался бы враждебных правительству Сената и Палаты представителей из Вашингтона и обвинил бы свое правительство в ведении этих переговоров? Избави Бог! Когда народ выказывает подобное непостоянство, подобную детскую переменчивость, то его успехи как державы, останутся лишь в памяти.

Но если в будущем возможна война, что тогда? Должны ли мы покинуть наших лидеров накануне новых кампаний славы, к которым они готовились? Вот что значит для правительства успех оппозиции. Что там древние говорили о глупости того, кто меняет лошадей прямо посреди реки? Это то же самое, что увольнять работника за то, что он способный и преданный. Это то же самое, что предавать Гранта суду и с позором выгонять из армии его людей за то, что они взяли Виксберг.

Слушайте меня, герои Виксберга, Персикового ручья, Атланты, Миссионерской гряды, Глуши, и всех этих полей славы, страдания и смерти!

Солдаты 1861-го! Сменилось поколение, и к вам присоединились герои, достойные вашей крови – герои Эль Кани, Сан-Хуана, Кавита, Сантьяго и Манилы – и 20 тысяч других, столь же достойных вас, с нетерпением ждущих сейчас в военных лагерях сигнала к бою, готовых сменить прелести жизни на чертовски трудное обитание в окопах, если только им позволят воевать за флаг. 

Каждый лагерь полон гобсонов, рузвельтов и уилеров, полон того сорта солдат, который, одетый в лохмотья, зимой шёл босяком по снегу и сделал Воллей-Фордж бессмертным, полон того сорта парней, которые перенесли тяготы Гражданской войны, утоляя жажду из придорожных луж во время марша через смертоносные болота, утоляя голод прогнившей пищей, и кукурузой, взятой из лошадиных рационов, проводя ночь на продуваемых всеми ветрами одеялах, укрываясь лишь снегом, завтракая опасностью и обедая смертью, и вернулись, те, кто вернулись, с улыбкой, радостными криками и песнями – истинными американскими солдатами, гордостью своей страны и завистью всего мира.

Вот такого сорта парни в армии 1898 года, вопреки клевете политиков и подлости прессы, пытающихся уверить мир в том, что наши солдаты – сосунки и женоподобные слабаки, что наше военное правительство – коррумпированная машина, нечувствительная к лишениям наших армий. Во имя отважных солдат Америки я отвергаю ложь политиков, пытающихся опорочить американцев в глазах наций. Во имя патриотизма я вызываю этих клеветников на наших солдат на суд прошлого и настоящего. Я вызываю в свидетели Баярда наших армий – генерала Джо Уиллера. Я вызываю «Горячую шпору Юга» Фитцхью Ли. Я вызываю те 20 тысяч солдат, которые ушли на войну делать своё солдатское дело.

Я представляю их свидетельства против вандалов от политики, унижающих их славу как солдат и как мужчин. Я вызываю в свидетели историю. Во время Мексиканской войны потери каждого подразделения составили 25 процентов, и это были безвозвратные потери, в нынешней войне потери подразделений составили только 3 процента. Во время Мексиканской войны больные лежали на голой земле обнажёнными, укрытыми одним одеялом, и их хоронили, завернув в это одеяло. В одном волонтёрском подразделении  5,423 солдата были отчислены по состоянию здоровья, и 3,229 умерли от болезней. Когда Скотт наступал на Мехико, в полку из 1 тысячи человек в строю осталось 96. Численность Миссиссипской роты сократилась с 90 до 30 солдат. Путь от Вера-Круз до Мехико был отмечен лежащими по нему больными и умирающими. 

Генерал Тейлор открыто признал, что в его армии на пять человек умерших от болезни приходился лишь один, убитый в бою. Скотт попросил хирургов. Правительство отказало ему. Трёхмесячные добровольцы потеряли около 9 процентов, шестимесячные добровольцы потеряли 14 процентов, двенадцатимесячные добровольцы – 29 процентов, те, кто завербовался на всю войну, потеряли 37 процентов.  31,914 солдата завербовалось на войну, и 11,914 из них составили потери, 7,369 из которых – безвозвратные.

Во время войны за Союз … - нет, здесь не нужны цифры. Пойдите на Геттисбергское поле и спросите. Пойдите и спросите ветерана, как зловонное дыхание лихорадки витало над ними, и болезнь портила им кровь. В нынешней войне, слава Богу, потери и лишения меньше, чем во всех войнах мировой истории!

И если будут ненужные лишения, если будут смерти из-за преступной халатности, если будут необычно трудные условия жизни, не одобренные миролюбивыми людьми на случай неожиданной войны, то Уильям Мак-Кинли проследит, чтобы ответственные за это понесли наказание. Хотя наши потери самые маленькие, какие знал мир, хотя состояние наших войск лучше, чем в каком-либо раннем конфликте в нашей истории, Мак-Кинли Справедливый создал комиссию из наиболее уважаемых представителей обеих партий для представления ему фактов нарушений. Позвольте провести расследование, и тогда народ Америки узнает, как беспросветно тёмен грех тех, кто в политических целях опозорил перед миром стойкость американских солдат, пытался деморализовать нашу армию перед лицом врага и оклеветал правительство в Вашингтоне. 

Подумайте о том, что было сделано! Двести пятьдесят тысяч человек неожиданно взяли в руки оружие, люди не привычные к жизни в полевых условиях, из комфортных домов богатейших людей Земли. Эти солдаты, снаряжённые, и отправленные в лагеря,  подготовленные к немедленному вступлению в бой, ожидают там команды, которая может поступить в любой момент, провиант был закуплен во всех частях земли и привезён за сотни, если не за тысячи миль, униформа пошита, оружие закуплено, патроны – тоже, граждане вымуштрованы в лучших солдат на земле. Война велась в самом смертельном климате на свете, под солнцем, лучи которого вызывали помутнение рассудка, в испанских владениях, полных лихорадки, и, тем не менее, лишения и потери находятся на самом низком уровне, известном в военных хрониках.  

Что произошло бы, если бы те, кто хотел втянуть нас в войну раньше, чем мы к ней подготовились, добились бы своего? Что произошло бы, если эти борцы за мир, назвавшие президента предателем, когда он не послал цвет нашей молодёжи на штурм Гаваны,  с её смертоносными лихорадочными болотами, великолепными оборонительными сооружениями и 150 тысячами отчаянных защитников, - что произошло бы, если бы они добились своего?

Становится плохо от одной только мысли об этом. Полки, которых мы с гордостью встречали дома, никогда не вернулись бы назад. Над всей опечаленной страной звучала бы лишь одна песня: «Мы встретимся с ним, но нам будет его не хватать, за столом будет один пустой стул», несущаяся из каждого дома, познавшего утрату. И люди, которые привели бы этому, сегодня нападают на правительство в Вашингтоне, и уничтожают репутацию американского солдата.  

Но гнев народа покарает их. Наказание бичом ярости покажется лаской этим всеми проклинаемым политикам, которые в поисках политической выгоды позорят людей республики. Господь благословляет солдат 1898-го, детей героев 1861-го, потомков героев 1776-го! В зале истории они будут стоять плечом к плечу с этими сынами славы, и оппозиция правительству в Вашингтоне не сможет от них отказаться.

Нет, у них не должно отнимать их честь, так и у республики не должно отнимать того, что они сделали для страны. Уильям Мак-Кинли продолжает политику, начатую Джефферсоном, продолженную Монро, Сьюард развил, Грант защитил, Гаррисон отстоял, и которую требует расширение республики. Гавайи стали нашими; Порто-Рико будет нашим; молитвами ее народа, Куба, в конечном счете будет нашей; острова Востока вплоть до врат в Азию будут, по меньшей мере, нашими угольными базами; флаг либерального правительства будет развеваться над Филиппинами, и пусть это будет флаг, развернутый Тейлором в Техасе и донесенный Фремонтом до побережья – наша Звездно-полосатая Слава.

Горячим вопросом нынешней кампании является вопрос, примет ли американский народ дар событий, поднимется ли они, как того требует его высокая судьба, проследует ли он путём национального развития,  намеченным государственными мужами прошлого, или же американский народ впервые засомневается в своей миссии, поставит под вопрос свою судьбу, отступит от духа своей расы и прекратит беспрестанный марш свободных институтов.

Оппозиция говорит, что нам не следует править народом без его согласия. Я отвечаю: правило свободы, гласящее, что любое законное правление черпает свою власть в согласии тех, кем оно правит, применимо лишь к тем, кто способен к самоуправлению. Мы правим индейцами без их согласия, мы управляем нашими территориями без их согласия, мы управляем нашими детьми без их согласия. Откуда им было бы узнать, каким будет наше правительство, если бы они не дали своего согласия? Разве не предпочел бы народ Филиппин справедливое, гуманное, цивилизованное правительство нашей Республики дикому, кровавому правлению грабителей и вымогателей, от которого мы его освободили?

Разве не свидетельствуют о доброжелательном приёме нашего флага приветственные салюты и звонящие колокола в Порто-Рико?

И, независимо от этой формулы, предназначенной для просвещенного, самоуправляемого народа, разве мы не в долгу перед миром? Следует ли нам возвратить эти народы в дурно пахнущие руки, из которых мы их вызволили? Следует ли нам оставить их на произвол судьбы, наедине с кружащими вокруг них волками завоевания - Германией, Россией, Францией, и даже – Японией, жаждущих их? Не следует ли нам спасти их от этих стран, путём предоставления им в этой трагической ситуации самостоятельного управления? Поступить так – то же самое, что дать младенцу бритву и попросить его побриться. Поступить так – то же самое, что дать печатный станок эскимосу и попросить его издавать величайшую газету в мире. Это предложение нашей оппозиции превращает Декларацию Независимости несообразной и абсурдной, подобно плачам Иова на свадьбе, или речи Альтгета на празднике Четвёртого июля.

Они спрашивают нас, как мы будем управлять этими новыми владениями. Я отвечаю: методы управления определятся исходя из местных условий и требований ситуации. Если Англия может управлять зарубежными землями, то и Америка может. Если Германия может управлять зарубежными землями, то и Америка может. Если они могут контролировать протектораты, то и Америка сможет. С какой стати считается, что управлять Гавайями сложнее, чем Нью-Мексико или Калифорнией? Когда они пришли под нашу власть, и там и там было дикое и чуждое население, обе территории находились на большем отдалении от мысли о создании правительства, чем Гавайи сегодня.

Засвидетельствуете ли вы своим голосованием, что американская способность управлять ослабла, что вековой опыт самоуправления не принес результатов? Подтвердите ли вы своим голосованием, что вы более не верите в американскую мощь и практическое чутье? Или же вы заявите, что мы из тех, кто правит, что наши сердца — сердца тех, кто властвует, наши разум и дух принадлежат тем, кто призван руководить? Вспомните ли вы, что мы делаем лишь то, что уже делали наши отцы, — мы лишь разбиваем шатры свободы, двигаясь далее на запад, далее на юг, — мы лишь продолжаем марш американского флага?

Марш флага!