Среди нуллификаторов своими речами и выступлениями в печати выделялся конгрессмен Дж. Макдаффи (1790-1851)^[26]. Он опирался на уже сложившиеся стереотипы южного сознания, что Война за независимость была борьбой за свободу и права отдельных штатов, а также на авторитет «отцов-основателей» американской республики. Макдаффи заявлял, что единство страны не является для Юга больше ценностью, поскольку права южан в нем ущемляются и попираются. «Те, кто не решается открыто защищать тиранию и оправдывать угнетение, восклицают в патетическом порыве: «Союз! Союз! Союз в опасности!» Союз, каким его сделало большинство, – отвратительное чудовище, и те, кто боготворит его, даже видя его уродство, заслуживают быть в цепях». Он призывает южан не бояться угроз Гражданской войны, и даже выступить с оружием в руках в защиту южных прав^[27] Макдаффи по своим позициям относился к крайним нуллификаторам, готовым на самые решительные действия, вплоть до сецессии и Гражданской войны.

По мнению американского историка У. Фрилинга, в движении нуллификаторов выделилось два направления. Первое считало, что штат является единой системой управления, в рамках которой он может противодействовать федеральной власти и сохранять свой собственный суверенитет. Поэтому правительство штата правомочно принимать любые решения в его интересах. Это было крайне экстремистское направление. Другие, более умеренные, строили свою позицию на доктрине народного суверенитета, т.е. считали, что интересы и воля народа выше правительства и конституции. Они считали, что именно Конвент штата является той инстанцией, которая может принимать решения в отношении федеральных законов, поскольку представляет интересы народа. В силу этого он выше Конституции и может ее толковать. Кэлхун относился к этой группе. Он сыграл самую важную роль в теоретическом обосновании права нуллификации и сецессии^[28].

Трактаты, памфлеты и речи о нуллификации распространялись по всему Югу. Ораторы уверяли, что нуллификация – это мирное средство и что федеральное правительство не будет ей препятствовать. Необходимо лишь созвать конвент, который примет решение о том, что тарифы не действительны в отношении граждан Южной Каролины. Легислатура штата тогда запретит сбор налогов под угрозой смертной казни, ну а судьи при необходимости применят эту меру наказания. Безусловно, идея ограничения властных полномочий федерального центра имела либеральное и демократическое содержание, отражая традиционную неприязнь американцев к сильной власти с ее мелочной регламентацией жизни, многочисленными налогами и ограничением свобод. Но эта же теория, основанная на уважении к правам штатов, отвечала интересам рабовладельцев и фактически служила им правовым обоснованием неприкосновенности института рабства.

В период президентской предвыборной кампании Конгресс в июле 1832г. принял новый тарифный закон, по которому тарифные ставки по сравнению со ставками 1828 г. Понижались, но незначительно. Это придало энергии защитникам Союза, как на Севере, так и на Юге. Юнионисты в Южной Каролине усиленно пытались противостоять нуллификаторам. На собравшемся в Колумбии конвенте штата нуллификация была осуждена. Юнионисты уверили сторонников прав штатов и фритредеров, что постараются добиться от федеральных властей понижения тарифа. Что касается нуллификации, то они считали ее актом сецессии, грозившим гражданской войной. Блестящий ученый и знаток юриспруденции из Чарлстона, стойкий фритредер Хью Легарэ (1797-1843) оставался на позициях юнионизма. Выступая с многочисленными речами в защиту Союза, он пишет также статьи в журнал «Southern Review», который он издавал совместно со Ст. Элиотом. Бывший губернатор штата Ричард Мэннинг (1789-1886)^[29] бросил вызов самому распространенному из заявлений нуллификаторов: «Доктрина о правлении большинства в качестве главного государственного принципа, даже при наличии всех сопутствующих этому зол – лучше и безопасней, чем другая доктрина, которая предусматривает контроль над большинством и власть над ним меньшинства»^[30].

Но общественное мнение в Южной Каролине было настроено не в пользу юнионистов, и на ближайших выборах нуллификаторы получили 2/3 голосов в каждой палате легислатуры штата. 24 ноября 1832 г. большинством в 136 голосов, при 26 «против»^[31], был принят «Ордонанс о нуллификации Южной Каролины. В нем прямо заявлялось о возможном выходе штата из Союза, провозглашалось право на сопротивление федеральным властям и сецессию.

Усиливавшиеся сепаратистские настроения были опасными для целостности Союза. Президент должен был предпринять какие-либо шаги или самоустраниться, на что особенно рассчитывали южане. Э. Джексон в период нуллификационного кризиса проявил твердость и непреклонность. Он заявил, что считает неконституционным отмену одним штатом федерального закона и рассматривает попытку выхода из Союза как измену^[32]. 10 декабря 1832 г. он обратился к жителям Южной Каролины со специальным обращением. В принципе осуждая сецессию, ведущую к разрушению единства страны, президент дал ясно понять, что не остановится перед применением силы. «Высокие требования долга обязывают меня торжественно заявить, что вы не можете преуспеть. Законы Соединенных Штатов должны исполняться. …Разрушение Союза вооруженной силой является государственной изменой»^[33].

Текст Прокламации быстро распространился по всем северным штатам благодаря перепечатке во всех ведущих газетах. Слова президента встретили всеобщее одобрение на Севере, что отразилось в многочисленных передовицах и публикациях писем читателей. «National Intelligencer» оценивала ее как «мощное произведение, которое не может не произвести великую сенсацию: будет ли это к добру или к злу, но мы не сомневаемся в лучших намерениях президента»^[34]. Проправительственная «Washington Globe» призывала к сплочению всех юнионистов и к активизации их действий ради сохранения целостности страны. В передовице, названной «Союз», предлагалась организация конкретных шагов в поддержку президента. «Спрашивают, каким образом можно оборвать карьеру нуллификаторов и разрушить их гибельные замыслы? Это можно сделать, не проливая ни одной капли крови. Пусть вся страна поднимется как один человек, и осудит их. Пусть весь народ за пределами Южной Каролины и верные сердца внутри нее объединятся одновременно в великую партию Союза и скажут понятным им языком: «этот Союз не будет распущен». Пусть они …сплотятся вокруг правительства в поддержку Союза, который должен быть сохранен любой ценой». Газета резко осуждала поведение лидера нуллификаторов Дж. Кэлхуна^[35].

Особенно важным считала газета сплоченность и монолитность общественного мнения: «Пусть никто не говорит, что выражение общественного мнения через посредство законодательных органов, митингов и прессы не дает желательного результата. Мужества нуллификаторам придает надежда на поддержку из-за границы. Лишившись этой надежды, они впадут в отчаяние и оставят замыслы, которые могут привести лишь к их собственной гибели. Если общественное мнение не сделает свое дело в течение нескольких недель, не запугает раскольников и не заставит их подчиниться, то невозможно будет представить те горести, которые эти люди могут навлечь на Южную Каролину и свою страну. Пусть каждая легислатура, каждый митинг, каждый редактор и каждый американский патриот поспешит возвысить свой голос, чтобы предупреждение было услышано вовремя и предотвратило первый акт насилия»^[36].

 Были проведены митинги анти-нуллификаторов во многих городах, в том числе в Филадельфии, Нью-Йорке, Балтиморе. Нью-йоркский митинг собрал около 10 тыс. чел. Уэбстер выступил на многочисленном митинге в Бостоне, одобрив Прокламацию президента, как мудрую и своевременную. Он заявил, что она основана на истинно конституционных принципах и что президент во время этого кризиса может рассчитывать на его полное понимание и помощь^[37]. Активную поддержку президенту в период нуллификационного кризиса оказал редактор «New York Evening Post» У.К. Брайант. Его газета очень высоко оценила обращение президента к жителям Южной Каролины, заявив, что оно «само по себе будет огромным шагом к успокоению того возбуждения, которое существует в Южной Каролине, и что оно побудит большинство ее граждан остановить те поспешные и насильственные действия, в которые они втянуты»^[38].

К югу от Потомака «Прокламацию» читали с самыми разными чувствами. «Charleston Mercury» назвала его объявлением войны против Южной Каролины. Автор передовой статьи писал: «Советники убедили этого несчастного старика присвоить себе право применить силу в отношении одного из штатов. Он издал диктаторский эдикт. Он пытался угрозами запугать вигов Южной Каролины. Однако наступило время, когда следует оставить все партийные названия. Может быть лишь одна партия сейчас, когда суверенитет штата под угрозой, и тиран объявил ему войну. Отныне пусть газеты называют друзей нашего штата гордым именем вигов. А друзей Джексона и Союза кличкой тори»^[39].

В нуллификационном кризисе Джексон проявил лучшие качества политика: понимание интересов страны в целом, энергию и решимость, а также способность пойти на компромисс. Он жестко заявлял, что не пойдет на уступки раскольникам и готов подавить всякие мятежные действия силой, а лидеров раскольников во главе с Кэлхуном перевешать. В условиях намечавшейся военной конфронтации президент предпочел не слова и уговоры, а твердые и решительные действия. По его предложению Конгресс принял в 1832 г. Force Bill, согласно которому президент имел право употребить военную силу во всех случаях, когда это будет необходимо, чтобы принудить тот или иной штат к исполнению законов. Еще раньше, чем была написана его прокламация, Джексон приказал двум вооруженным судам следовать в Чарлстонскую гавань. Он назначил генерала У.Скотта, героя войны 1812-1815 гг., командующим правительственными войсками в Южной Каролине, однако до боевых действий, к счастью, дело не дошло.

Большое значение для мирного разрешения конфликта имели предложения лидера вигов Г. Клея, автора «американской системы», который готов был пожертвовать частью своей программы, чтобы добиться умиротворения Юга. По его предложению в 1833 г. Конгресс принял решение о постепенном снижении тарифа в течение 10 лет. Юг встретил эти уступки с ликованием, а Южная Каролина отменила свой декрет о нуллификации. Южная пресса не скрывала своего торжества и уверяла читателей, что эти уступки следует рассматривать как победу нуллификаторов. «Richmond Enquirer» писала: «Нуллификация торжествует! Что вызвало урегулирование вопроса о тарифах? Нуллификация. Разве у нас был бы билль м-ра Клея, если бы не действия Южной Каролины?»^[40] Ей вторила южнокаролинская «Columbia Telescope». «Система, основанная на самом близоруком эгоизме, получила смертельный удар. Эксперимент был проделан полностью, был почти фатальным и будет вписан в историю лишь для того, чтобы избегать подобного в будущем… Тариф повержен, продажное большинство Конгресса уступило. Наконец-то в безумии правительства наступило временное просветление»^[41].

Нуллификационный кризис был разрешен мирным образом, с помощью компромисса. «Все местнические и секциональные амбиции, – писал Джексон в одном из президентских посланий, – должны быть отброшены. Соединенные Штаты следует рассматривать как единый народ, равно заинтересованный в процветании общей для всех страны»^[42]. Но это были скорее благие пожелания, чем реальность.

Начавшееся на рубеже 1820-1830-х гг. секциональное противостояние хорошо иллюстрируется вышедшим в 1836 г. романом виргинца Н. Такера (1784-1851) «Вождь партизан». Роман был попыткой драматизировать концепцию «прав штатов» Кэлхуна и придать ей воинственный дух, он преисполнен ненавистью к Северу и «джексоновской демократии», которая, по мнению автора, поощряла аболиционизм и могла привести к отмене рабства. Еще в 1820 г. Такер пришел к мысли, что федеральный Союз – бич для Юга. «Я поклялся тогда и повторял эту клятву изо дня в день, что я не сомкну глаз, пока Союз не будет разодран на куски. Я …буду бороться за это всю жизнь и завещаю эту борьбу своим детям^[43].

Его книга, вышедшая в свет под псевдонимом Э.У. Сиднея, была напечатана в Вашингтоне^[44]. Роман носил полуфантастический характер, начало его действия перенесено на тринадцать лет в будущее. Ван-Бюрен находится у власти уже третий срок и собирается баллотироваться в четвертый раз. Захватив «президентский трон», он окружил себя толпой льстецов-демократов. Находящаяся в его руках политическая машина действует безотказно, а армия и флот подчиняются ему полностью. Крайний Юг под предводительством Южной Каролины отделился от Союза. Он освободился от бремени северных тарифов и переживает период экономического обновления, благодаря особому торговому соглашению с Англией, по которому он импортирует дешевые промышленные товары, а экспортирует хлопок и другие сельскохозяйственные продукты^[45]. Роман оказывал существенное влияние на умы южан.

На рубеже 1820-1830-х гг. происходит рост секционализма, обусловленный как экономическими, так и политическими причинами. Это столкновение интересов Севера и Юга открыто проявило себя в нуллификационном кризисе 1828-1833 гг. Растущая на Юге неприязнь к протекционизму, который отвечал экономическим интересам Севера и в то же время бил по карманам плантаторов и фермеров, предрекая серьезные изменения в экономическом укладе этого района, лежала в основе возникновения конфликтной ситуации. «Американская система», по утверждениям южных пропагандистов и прессы, неминуемо должна была привести к обогащению северных промышленников за счет всех южан. И эта мысль прочно укоренилась в общественном мнении южных штатов, питая сепаратистские тенденции. Южные плантаторы, представлявшие правящую элиту Юга, серьезно опасались конкуренции за власть в Союзе со стороны торгово-промышленных кругов Севера. Благодаря введению протекционизма на федеральном уровне южане ощутили свое вынужденное подчинение интересам развития промышленности. Тариф нарушал привычную торговую взаимосвязь с Европой и не обещал ничего, кроме материальных потерь в ближайшем будущем. Нуллификационный кризис вызвал обострение противостояния Севера и Юга и стал своеобразным прологом будущей Гражданской войны.

Общественное мнение северян оказалось достаточно сплоченным в стремлении защитить единство страны и поддержать президента Джексона. Север объединился в этот период, даже забыв на время о своих партийных разногласиях.

В то же время нуллификационный кризис не привел к формированию монолитности в общественном мнении южан, при том, что большинство из них уже осознавали противоположность своих экономических интересов с северянами. Южная пропаганда вырабатывает новые приемы воздействия на общественное мнение. Это и опора на славные традиции прошлого и апелляция к авторитету отцов-основателей, создание «образа врага» в лице торгово-промышленных кругов Севера, наклеивание ярлыков на политических противников, пафос и патетика в восхвалении особых качеств южан. Все же следует признать, что в этот период общественное мнение южан оставалось расколотым, несмотря на определенные успехи южной пропаганды, и ей придется еще немало потрудиться, чтобы в будущем сплотить Юг в его противостоянии Северу.