В первой половине XIX в. формирующаяся американская нация, обретающая свою идентичность, осознающая свое единство, столкнулась с проблемами регионализма и секционализма. Набиравший темпы промышленный переворот способствовал выделению Северо-Востока в самый развитый в экономическом отношении регион. На Юге укоренилась плантационная система, основанная на рабстве негров. «Хлопковый бум» даже привел к тому, что Юг на какое-то время стал наиболее динамически развивающимся регионом, лучше других связанным с мировым рынком^[1]. Свою специфику имел и Запад, но, будучи преимущественно аграрным, тяготел в это время к союзу с южными плантаторами.

Углубляющаяся диверсификация регионов вела к их определенному обособлению в экономическом и социокультурном отношениях, особенно это касалось двух секций: Севера и Юга. Хотя выявившиеся между ними различия еще не носили непримиримого характера, они, тем не менее, чувствовались в столкновении интересов, в умонастроениях, в общественном мнении. Цель данной статьи – проанализировать состояние общественного мнения американцев по отношению к росту секционализма на Юге. При этом главное внимание будет уделено «лидерам мнений» – видным политикам, а также «коммуникаторам мнений» – прессе, поскольку их влияние на общественное сознание в XIX в. было определяющим. Данная проблема в отечественной американистике не рассматривалась, хотя исследователи в нашей стране всегда интересовались проблемами «джексоновской демократии»^[2]. Несмотря на огромное количество работ, посвященных Э. Джексону, его внутренней политике, в американской историографии также отсутствуют работы, в которых рассматривалось бы состояние общественного мнения в этот период^[3]. 

Острым столкновением интересов Севера и Юга стал нуллификационный кризис, связанный с введением в жизнь нового протекционистского тарифа 1828 г., получившего название «тарифа абсурда» из-за довольно высоких, по мнению южан, размеров пошлин. Проблема таможенных тарифов была не только экономической, но и острой политической проблемой. Протекционизм в силу ряда причин не устраивал Юг, выступавший за свободную торговлю. «Невозможно, чтобы народ угнетенных секций Соединенных штатов мог долее подчиняться столь тиранической системе, – писала «Richmond Enquirer». – Мы предупреждаем самым искренним и дружеским образом наших братьев северян, защищающих тариф, что невозможно оставаться в этой тюрьме еще долгие годы, …мы не можем терпеть угнетения, подчинения системе столь абсурдной, столь противоречащей всем принципам нашей федеральной системы, институтам молодого и свободного народа и самому духу нашего столетия»^[4].

Политический конфликт между двумя секциями начался с того, что лидеры Южной Каролины заявили о своем неподчинении и отмене (нуллификации) «тарифа абсурда» 1828 г. Губернатор штата Стивен Миллер (1787-1838)^[5] поддержал нуллификацию. С речью против тарифа выступил плантатор и известный политический деятель Юга Джеймс Гамильтон (1786-1857)^[6]. Он заявил, что власть в Союзе узурпировали северные штаты, которые стремятся обогащаться за счет южан с помощью протекционизма и «внутренних улучшений». Он также аргументировал свою позицию непризнания высоких тарифов тем, что национальное богатство неравномерно распределяется между северными и южными штатами. Все это, по его мнению, давало южанам право на протест и даже выход из Союза. Дж. Гамильтон ссылался при этом на так называемые Кентуккийские и Виргинские резолюции Джефферсона и Мэдисона 1798-1799 гг. как на прецедент нуллификации. Был опубликован документ «Экспозиция и Протест Южной Каролины», в котором объявлялось об отмене федерального закона о тарифах^[7]. Как выяснилось позднее, настоящим автором документа был Дж. Кэлхун (1782-1850), наиболее опытный и активный защитник особых интересов Юга^[8].

В «Экспозиции и Протесте Южной Каролины» впервые были четко сформулированы идеи нуллификации и прав штатов. Кэлхун постарался доказать, что для страны является вредным господство в ней «специальных интересов», под которыми он имел в виду промышленников, торговцев и банкиров Новой Англии, поэтому южные штаты могут отменять на своей территории неугодные им решения федеральной власти^[9]. Законодательные органы Джорджии, Миссисипи и Виргинии в ответ на тариф 1828 г. также направили в Конгресс резолюции, в которых назвали его несправедливым и антиконституционным^[10].

Чрезвычайно активно за нуллификацию «тарифа абсурда» выступал Роберт Хейн (1791-1839) – юрист и политический деятель демократической партии^[11]. В своей знаменитой полемике с Д. Уэбстером в январе 1830 г. в Конгрессе США, он обосновал свои аргументы в пользу доктрины прав штатов, заявив, что суверенитет штатов – краеугольный камень существования Союза: «Суверенитет штатов не должен быть подконтролен, подчинен или ограничен чем-либо, кроме их собственного чувства достоинства и справедливости»^[12].

В ответных речах лучший оратор партии вигов Д. Уэбстер подверг резкой критике доводы Хейна и сформулировал доктрину суверенитета Союза. Он заявил, что правительство США – «правительство народа, сотворенное для него, учрежденное им самим и ответственное перед ним» (а не перед властями и населением отдельных штатов)^[13]. Уэбстер предупреждал, что доктрина нуллификации может привести к самым страшным последствиям – разрушению Союза и Гражданской войне. «Когда глаза мои в последний раз обратятся к солнцу, быть может, я увижу его блистающим над порушенными и поруганными обломками некогда славного Союза; над раздробленными, раздираемыми враждой и войной штатами; над землей, стонущей под междоусобными распрями и орошенной, может быть, кровью братоубийства!» Крылатыми стали заключительные слова его речи 26-27 января 1830 г.: «Всякому подлинно американскому сердцу всего дороже Свобода и Союз, ныне и навеки, единые и нераздельные»^[14].

Конгресс издал текст речи Уэбстера тиражом в 40 тыс. экз. Кроме того, в стране вышло не менее 20 других ее изданий. Большинство газет Севера постаралось ее опубликовать, также как восторженные отклики читателей на нее^[15]. Главным результатом дебатов Уэбстера-Хейна, как справедливо замечает С.А. Исаев, явилось то, что в политическом сознании американцев стала укореняться мысль о неразрушимости Союза. Идея верховенства суверенитета Союза над правами штатов, представление о единстве США как высшей политической ценности стали популярнейшими политическими теориями^[16]. Этому способствовало и выступление в печати одного из авторов Конституции страны, бывшего президента, Дж. Мэдисона.

Один из участников дебатов Р. Хейн послал Мэдисону, как одному из авторов Кентуккийских резолюций, копию своих речей в надежде, что тот поддержит доктрину нуллификации. Но его расчет не оправдался, Мэдисон встал на позицию «широкого толкования» Конституции, заявив, что она является договором всего народа, и только волею всего народа может быть отвергнута. По его мнению, один штат не может силой отвергать действие законов Соединенных Штатов^[17]. В августе 1830 г. он опубликовал статью в «North American Review», получившую широкий резонанс. Бывший четвертый президент выразил свое несогласие с правом меньшинства объявлять нуллификацию. Его возмутило, что сторонники аннулирования тарифов, будучи в меньшинстве, не подчиняются воле большинства. «Но давать такую волю меньшинству над большинством в качестве постоянного права означало бы извратить главный принцип свободного правительства, а на практике, в конечном счете, свергнуть и само это правительство». Мэдисон не считал, что можно злоупотреблять договором о Союзе штатов. «Нуллификация закладывает пороховой заряд под основание Конституции и Союза, а в руках каждой партии оказывается спичка, чтобы по своему желанию взорвать их». «Нуллификация, – по его мнению – только первый и опасный шаг, следующий шаг – сецессия, и последний – разделение навсегда»^[18].

Весьма оживленно пресса обеих секций обсуждала знаменитую полемику Э. Джексона и его вице-президента Дж. Кэлхуна во время официального обеда в Белом доме по случаю дня рождения Т. Джефферсона. Джексон произнес тост, который не оставлял сомнений в его позиции в отношении невозможности выхода какого-либо штата из Союза: «За наш Союз, который должен быть непременно сохранен». Кэлхун после аплодисментов, сопровождавших президентский тост, произнес свой, наполненный совсем иным политическим смыслом: «Наш Союз – он на втором месте после нашей Свободы, самого дорогого, что у нас есть. Всем нам нужно твердо помнить, что Союз может быть сохранен только в случае уважения прав штатов и равного распределения его благ и бремени»^[19]. Кэлхун открыто противопоставил концепцию «прав штатов» концепции «целостности Союза» президента. После этого между ними произошел разрыв, и Кэлхун открыто становится во главе движения нуллификаторов. Особенно активно позицию Джексона обсуждала пропрезидентская пресса. Благодаря этому широкому обсуждению, пишет историк Дж. Макмастер, слова Джексона глубоко запечатлелись в умах людей и запомнились надолго. Вследствие своей твердой и последовательной позиции в период нуллификационного кризиса, Джексон предстал в общественном мнении страны как защитник Союза. Он прямо заявил южанам, что они «могут обсуждать тариф и даже выдвигать возражения. Но так как он стал законом страны, он будет исполнен, будьте в этом уверены, и это также точно, как и то, что мое имя – Эндрю Джексон»^[20]. Редакторы северных газет поддержали позицию Джексона по отношению к нуллификаторам. Бизнесмен и политик Ф. Хоун писал в своих мемуарах: «Несомненно, президент является самым популярным человеком, которого мы когда-либо знали. Его действия всеми поддерживались, все были готовы признать его «отцом страны». … В тот момент, когда мы… не были уверены, каким будет его курс, в этот момент прозвучал его великолепный тост: «Союз должен быть сохранен»»^[21].

Иной была реакция южной прессы, поскольку она постаралась представить слова президента именно так, как было выгодно южанам. На Юге по-прежнему полагали, что южанин Джексон будет защищать и отстаивать «права штатов», а потому пойдет на уступки. «Charleston Mercury» писала, что в содержание своего тоста Джексон вложил доктрину сохранения Союза при соблюдении суверенитета и прав штатов. Поэтому она попыталась отделить позицию Джексона от позиции активного противника суверенитета штатов и защитника целостности Союза Д. Уэбстера^[22]. Дальнейшее развитие политического кризиса как раз показало, что президент солидаризировался в своей позиции с Д. Уэбстером и получил поддержку от партии вигов, в том числе от Г. Клея.

В прессе Юга продолжалось активное обсуждение возможной сецессии. В статьях утверждалось, что тариф, прежде всего, ударяет по интересам южных судовладельцев, но если Южная Каролина будет действовать смело и решительно, она сможет повести за собой хлопковые штаты, Это будет смертельным ударом для Новой Англии. В периодических изданиях южан утверждалось, что протекционизм – грабеж и разбой, что тариф антиконституционен и ведет к торжеству деспотизма в стране. Законодатели Южной Каролины должны одобрить меры по сопротивлению этому деспотизму, даже если это приведет к разрушению Союза и кровопролитию. «Camden Journal», защищая идею полного отделения штата, писала: «Ни один человек в здравом уме не станет отрицать, что Южная Каролина, подобно любому другому штату в Союзе, может покинуть своих собратьев. Она имеет право отделиться в любой момент, и остается лишь вопрос, были ли несправедливости, угнетающие ее настолько невыносимыми, чтобы оправдать подобный шаг». «Мы имеем право действовать, – утверждала «Southern Times», – и мы будем действовать. Мы не скрываем от народа, что отделиться означает идти на риск столкновения с федеральным правительством, что сецессия не остановится там, где этого желают друзья Союза. Но мы сделали все, что можно сделать путем петиций, речей, протестов и угроз. Так пойдем же дальше»^[23].

Нуллификационный кризис, затронувший, прежде всего, Южную Каролину, объяснялся тем, что в этом штате, острее, чем на остальном Юге, проявился ряд экономических проблем. С чисто экономической точки зрения хлопковые плантаторы штата испытывали падение доходов в связи с истощением почв и застоем в деятельности порта Чарлстона из-за конкуренции северных портов, особенно Нью-Йорка, именно они возглавляли сепаратистов^[24]. Газеты Южной Каролины активно обсуждали выгоды выхода из Союза для штата и его столицы. Чарлстон станет свободным портом, торговля оживится, а стоимость земли в городе удвоится. Но скорей всего разрушения Союза не произойдет, отмечала «Charleston Mercury», так как Север проявит мудрость и пойдет на уступки. Тариф будет снижен до уровня 1816 г., и «эта система грабежа и угнетения будет, наконец, прекращена»^[25].