Реакция американского руководства на покупку Луизианы в 1803 году продемонстрировала, до какой степени оно было не готово к великому переселению за Миссисипи. В последующие годы государственные деятели состязались в предусмотрительности, но, чем больше становится известно, как на самом деле была куплена Луизиана, тем больше кажется, что это случилось в результате совпадения, непонимания и большого везения. Если бы связь между Вашингтоном и американскими дипломатическими представителями за рубежом была такой же быстрой, какой она стала позднее в XIX веке, то покупка вообще никогда не смогла бы состояться.

Когда договор о покупке территории Луизианы был доставлен назад в Соединенные Штаты в середине лета 1803 года, то вызвал больше опасений, чем радости, — опасений нарушить Конституцию, поскольку она не содержала положений о расширении страны за счет новой территории; опасений, что беспорядочное продвижение на Запад может изрядно рассеять шесть миллионов населения, которое и так было редким для территории, в несколько раз превышающей любую страну Западной Европы.

Дебаты в Конгрессе относительно покупки Луизианы, начавшиеся в октябре 1803 года, были любопытными и знаменательными. Поскольку она должна была стать первым прибавлением к первоначальной территории страны, определенной договором 1783 года, то и дебаты были первым законодательным испытанием готовности национального мышления к расширению земель.

Федералисты настаивали на том, что Конгресс не может признать в качестве нового штата территорию, которая не принадлежала Соединенным Штатам, когда была принята Конституция. Республиканцы Джефферсона, известные строгим соблюдением Конституции, сначала признали, что Конституция не дает Конгрессу или президенту прямых полномочий на расширение территории страны. Затем сам Джефферсон, неожиданно изменив свое обычное мнение, и в обращении к Конгрессу потребовал, во-первых, ратифицировать договор и уплатить деньги за купленные земли, а затем «принять дополнительную статью Конституции, одобряющую и подтверждающую то, что прежде нацией не было санкционировано. Конституция не содержала положения о приобретении нами чужой территории и, более того, о включении других наций в наш Союз. Исполнительная власть, воспользовавшись счастливым случаем, который в значительной мере способствовал благу страны, совершила акцию, не предусмотренную Конституцией. Законодательная власть, оставив позади метафизические тонкости и рискуя собой, как верный слуга, должна ратифицировать договор и заплатить за покупку, взвалив на себя ответственность перед своими гражданами за те несанкционированные действия, которые, как мы знаем, они совершили бы сами, окажись в такой же ситуации».

Он говорил, исходя не из будущего величия, а из насущных потребностей. Граждане Соединенных Штатов, преодолев горы и уже поселившись на берегах Миссисипи, должны были иметь возможность сплавлять свою продукцию вниз по реке. Покупка земель, объяснял он, была единственной возможностью обеспечить жизненно важную для них связь с миром.

В июле 1803 года Джефферсон направил своему кабинету предлагаемую им поправку к Конституции, которая разрешала приобретение Луизианы и укрепляла Союз, препятствуя распространению населения в направлении к Западу, однако, к октябрю, когда Конгресс собрался обсудить договор, Джефферсон убедил себя и свою партию, что потребности нации настолько велики и так очевидны, что поправка не требуется.

Его оппоненты-федералисты сосредоточили все свое красноречие на опасностях переселения и неблагоприятных последствиях безграничного расширения национальных владений. Снова и снова ораторы из федералистов предостерегали о возможном ослаблении Союза. Выступая от имени сограждан Новой Англии, федералист Фишер Эймс предупреждал, что присоединение чужих земель Луизианы открывает шлюзы для потока людей, не почитающих священные англосаксонские принципы, на которых был основан Союз. Неудивительно поэтому, что когда во время войны 1812 года английские войска подошли к Новому Орлеану, то такой верный гражданин Новой Англии, как Тимоти Пикеринг, надеялся, что город сдастся англичанам. Тогда весь Запад от Аппалачей мог бы отойти английским победителям, оставив Соединенным Штатам меньшую по размеру, но более однородную по национальному составу территорию.

Этот первый шаг в сторону континентального расширения вызвал серьезную тревогу за состояние Союза, в составе которого штаты, образовавшие Союз, вскоре могут оказаться в меньшинстве, и это может быть уже новая страна с новой конституцией.