Американское рабство: Освобождение

Освобождение рабов в общественном сознании тесно связано с именем президента США Авраама Линкольна. Более того, советская историография прямо называла его «признанным аболиционистом»1, мягко говоря, греша против правды.

Линкольн никогда не относил себя к аболиционистам, хотя и выступал за отмену рабства. Но его позиция была обусловлена не горячей любовью к чернокожим, а собственным горьким опытом — будучи простым рабочим в начале своей карьеры, он на своей шкуре почувствовал, что значит конкурировать с трудом рабов.

К неграм он относился точно также, как любой другой «здравомыслящий» белый американец его времени – «Я заявляю, что я не выступаю и никогда не выступал за введение какой бы то ни было формы социального и политического равенства белой и черной рас, что я не выступаю и никогда не выступал за предоставление неграм права становиться избирателями, судьями или должностными лицами, права на заключение брака с белыми людьми; и, кроме того, я добавлю, что между черной и белой расами существуют физиологические различия, которые, по моему мнению, никогда не позволят им сосуществовать в условиях социального и политического равенства. И поскольку такое сосуществование невозможно, а они, тем не менее, находятся рядом, должны сохраняться отношения высших и низших, и я, как и любой другой человек, выступаю за то, что высшее положение должно принадлежать белой расе. В связи с этим я должен сказать, что не считаю, что из-за превосходства белого человека негры должны быть лишены всего», говорил он, выступая во время предвыборных дебатов с Стивеном Дугласом в 1858 году.

Уже во время войны, 22 августа 1862 года президент отвечал радикально-республиканскому издателю «Нью-Йорк Дейли Трибюн», отъявленному аболиционисту, автору лозунга «Вперед — на Ричмонд», Хорейсу Грили на вопрос, почему он медлит с освобождением рабов: «Моей высшей целью в этой борьбе является сохранение союза, а не сохранение или уничтожение рабства. Если бы я смог спасти союз, не освободив ни одного раба, я бы сделал это; и если бы я мог спасти его, освободив всех рабов, я бы сделал это, и если бы мог спасти его, освободив одних рабов, а других не освободив, я бы сделал это. Что я предпринимаю в вопросе рабства и для цветной расы, я делаю потому, что верю, это поможет сохранить союз… Этим я объяснил здесь мое намерение, которое рассматриваю как официальный долг. И не намерен изменять мое часто высказываемое личное желание, что все люди везде должны быть свободны.»

Несколько недель спустя после этого письма, 22 сентября 1862 года, когда войска южных штатов после битвы на Энтитеме вынуждены были уйти из Мэриленда, Линкольн счел, что наступил подходящий момент для обнародования давно созревшего решения: он издал «Прокламацию Освобождения», согласно которой все рабы, находящиеся после 1 января 1863 года в «мятежных штатах», объявлялись свободными. Это географическое ограничение должно было обеспечить лояльность населения в пограничных штатах и в уже занятых областях. Она означала также уступку умеренным избирателям на Севере, для которых уничтожение рабства не являлось мотивом для войны, но которые понимали, что этот шаг может облегчить победу Союза.

Часть радикальных республиканцев критиковала документ, обосновывая это тем, что он освобождает рабов там, где они в настоящий момент не могут быть освобождены, а именно — на вражеской территории, и не освобождала там, где это было возможно, а именно в оккупированных областях и в пограничных штатах, примкнувших к Союзу. Этот безусловно меткий аргумент, однако, не мог скрыть символическую взрывную силу декларации, которая прямо или опосредованно принесла свободу почти трем миллионам рабов и подорвала тыл Юга.

Прокламация оказалась экономической диверсией против Юга. На Юге никто не собирался объяснять неграм смысл документа, негры просто слышали о «слове массы Линкума», о том, что все негры будут свободными. Eсли негры бежали с Юга и раньше, и это можно было сравнить с протекающей крышей, то теперь уже хлынули ручьи которые, в конце концов, соединились в поток. Понятно, что когда все здоровые мужчины на фронте а дома остались старики, женщины, дети и те кто по каким-либо причинам не смог воевать, то ситуация, когда еще и убежали негры, Югу ничего хорошего не принесла.

Прокламация революционизировала войну, которая стала борьбой за уничтожение рабства и полное изменение структуры южной общественной системы. Особенно радикальным шагом, ставшим возможным в результате обнародования прокламации, был набор негров в армию северных штатов.

Внешнеполитически декларация Линкольна лишила правительства Англии и Франции всякой возможности вступить в войну на стороне Конфедерации. Так как теперь речь шла о войне «за» или «против» рабства, то общественность в обеих странах, которые давно уничтожили рабство в своих колониальных областях, однозначно взяла сторону северных штатов.

Линкольн отлично понимал, что освобождение не имело прочной конституционно-правовой основы. Только поправка к Конституции могла окончательно решить судьбу рабства еще до окончания войны. Без этого шага рабовладельцы юридически имели право потребовать назад свое «имущество» — т. е. освобожденных рабов, так как прокламация была действительна лишь как военная мера.

Линкольн успел провести через Конгресс 13-ю поправку, которая бесповоротно отменяла рабство в стране. Сенат ратифицировал ее в апреле, а 3/4 штатов — к декабрю 1865 года.

Цитаты:

1 Бурин С. Н. На полях сражений гражданской войны в США. М., 1988. С. 5.